В ходе разговора капитан по легкому акценту и по внешности определил, что дворничиха – татарка, и тут же перешел на не совсем еще забытый язык предков. Женщина, недавно переехавшая в столицу из Казани и скучавшая по родной речи, тут же оживилась и затрещала как пулемет. Капитан уже и сам был не рад, что применил такой способ вхождения в доверие, так как добрую половину того, что говорила дворничиха, он не понимал.
– Тут, в центре, в коммуналках, кто только не живет, – рассказывала женщина.
– Коренные-то москвичи либо вымерли, либо выехали на окраины в отдельные квартиры, а в коммуналки заселилась всякая лимита…
Капитан невольно усмехнулся – слово «лимита» в массиве татарской речи прозвучало довольно забавно. А женщина продолжала:
– Жильцы верхних этажей видели, что какие-то люди проходят на чердак, но участковый пришел, а там замок висит. Он его подергал, сказал, что все в порядке, и ушел. А они, может, к этому замку давно ключи подобрали…
– Ладно, апа, спасибо, я все понял, – улыбнувшись, поблагодарил женщину Усманов и поспешно ретировался.
Абрамов, выслушав его доклад, крякнул и сказал с досадой:
– Расплодилось же при демократах всякой погани – куда ни плюнь, все в нее попадешь. Да, каков поп, таков и приход. Что ж, придется делать зачистку.
Усманов проторчал два следующих дня на лестничной клетке дома напротив, откуда интересующий их подъезд был виден как на ладони.
В результате наблюдения капитан мог с уверенностью сказать, что подъездом пользуются не только его жильцы – время от времени туда входили, выходили и вновь входили, уверенно набирая код замка, бритоголовые накачанные молодые люди. Когда к подъезду приближались его обитатели, молодые качки предпочитали проходить мимо и возвращаться через некоторое время, когда уже было мало шансов столкнуться с кем-нибудь в дверях или на лестнице.
Было очевидно, что парни стараются не мозолить глаза законным обитателям подъезда, большинство которых Усманов уже знал в лицо. На третий день Усманов выждал, когда большая часть молодых людей проследует в подъезд, и по рации сообщил об этом Абрамову.
Майор набрал продиктованный ему Усмановым по рации код и вошел в прохладный гулкий полумрак подъезда.
По широкой лестнице с деревянными перилами он поднялся к лифту.
