К моему возмущению, он быстро выталкивает меня наружу. Я и опомниться не успеваю, как сотрудники скорой помощи начинают оперативно изучать мои повреждения на руках. Пока один одобрительно вещает что-то о грамотной первой помощи, другой уже покрывает пострадавшие участки моей кожи нейтрализующим средством.
— Спасибо, но хватит! — сбрасываю с себя наконец ступор и энергично тыкаю пальцем в сторону Лебеды. — Ему окажите срочную помощь, а не мне. Ему! Он пострадал намного сильнее… спина… плечи… почти всë попало на него, понимаете? А он геройствует… идиот, блин!
От сильного волнения у меня перехватывает дыхание, и я умолкаю.
Точнее, захлёбываюсь даже собственным восклицанием.
Мой беспомощно-отчаянный выпад производит на бригаду прямо-таки волшебное воздействие.
Все вокруг приходит в активное движение, начинается ускоренная суета… а у меня даже нет сил осознать, кто чем занимается и каков смысл тех или иных манипуляций. После эмоционального всплеска я словно потеряла всю свою энергию и погрузилась в оцепенение.
Голоса, шаги и даже чьи-то прикосновения — всë проплывает мимо, не задевая…
Если это состояние называется догнавшим меня шоком, то испытывать его даже как-то приятно. Потому что оно не подпускает ко мне острую мучительную тревогу за здоровье Лебеды.
Дальнейшие события происходят как в тумане.
Нас везут в отделение экстренной терапии. А там, уже внутри, после заполнения анкеты и повторной обработки я остаюсь в полнейшем одиночестве мятно-зеленой смотровой палаты.
Увы, но анестезирующее шоковое состояние быстро отступает.
И теперь мне становится понятным наконец, почему людям так тяжело переживать состояние полного неведения. Потому что чувства к важному для тебя человеку просто не оставляют выбора. Они терзают сердце и душу… просят, умоляют, требуют выяснить, что с ним происходит… иначе в мысли коварными змеями заползают самые жуткие тайные страхи и разрастаются там до гигантских размеров.
Раньше я этого не понимала, удивлялась человеческой замороченности и нелогичности. Мне просто не за кого было так переживать.
Да и я сама не была склонна к кому-то сильно привязываться…
…до тех самых пор, пока не встретила одного наглого, избалованного женщинами блондина.
Сижу на стуле со все еще влажными волосами, закутанная в плед, тупо смотрю на собственные пальцы в белом коконе бинтовой повязки. Они мелко подрагивают, и приходится сжать их покрепче. Мне бы успокоительного у кого-нибудь попросить.
«Вжжж, вжжж…», — доносится откуда-то из-под кушетки.
