Последний аргумент подстегивает меня мгновенно стартануть с места вместе со своим спасителем самым реактивным бегом, на который я способна. А в голове бьется паническая мысль: если мне настолько плохо, то каково Лебеде?! У него ведь пострадали и спина, и плечи…
Господи, только бы успеть все смыть!
Бегу за ним, едва успевая перепрыгивать ступеньки. Путь к душевой ведет вниз — в подвал, где нас встречает роскошно оборудованный фитнес-зал для тренировок. Слышу, как Лебеда шипит от боли и ругается под нос, но темп не сбавляет, пока мы с ним вместе не заскакиваем в стеклянную кабинку.
— Ой! — взвизгиваю я, когда на голову обрушивается поток холодной воды.
Температура быстро выравнивается, но еще раньше бесцеремонные мужские руки срывают с меня очки, чтобы не мешали, и начинают быстро намыливать мне лицо, шею и руки бруском увесистого мыла. Прямо через одежду.
Я отталкиваю его.
— Надо смыть все водой! У тебя в первую очередь…
— В мыле щелочь, — отрывисто поясняет Лебеда. — Нам надо нейтрализовать кислоту.
— Тогда давай я помогу тебе! — прошу я, чуть не плача при виде страшных пятен, которыми пестрит его кожа на плечах и частично на шее.
Не дожидаясь ответа, выхватываю из его пальцев мыльный брусок. Блондин не мешает мне, даже наоборот — поворачивается ко мне спиной и говорит:
— Будь осторожна, не переусердствуй.
— Конечно, — шепчу я и закусываю губу чуть ли не до крови при виде открывшегося мне зрелища.
Со стороны спины, которой Лебеда прикрыл меня от Инессы, кожа заметно пострадала.
Больше всего кислоты попало на левое плечо и даже на щеку. Наверняка останутся шрамы, это ясно даже такому дилетанту в химии, как я.
Вода льется на нас сверху равномерным очищающим потоком, а я все намыливаю и намыливаю, почему-то постоянно вздрагивая… и вдруг осознаю, что беззвучно плачу. Но моих слëз не видно.
И всë же Лебеда каким-то внутренним чутьем улавливает мое состояние и поворачивает ко мне голову.
— Не переживай, Диана, — криво усмехается он и морщится в который раз.
— Говорят, шрамы украшают мужчину. По крайней мере, твой любимый Короленко в этом уверен.
— Он не мой любимый, — зачем-то сдавленно поправляю я.
— Может, тогда… я? — совсем не смешно шутит Лебеда, явно стараясь меня отвлечь от своих ожогов.
«Ты, дурак, ты! — так и хочется выкрикнуть ему в красивое израненное лицо. — Ты мой любимый Тимур-чтоб-тебя-Аркадьевич!»
Но вместо этого я стискиваю зубы и молча намыливаю его щеку с неровными отечными пятнами.
