Где сидел? Каторга большая.
— В Кадаинской тюрьме, потом в Акатуе.
— А в Кутомарах не был?
— Проходил раз, неделю столовался, ждал этапа.
— В какой камере сидел в Кутомарах?
— В десятой, — ответил грек. — А ты тоже там был? Я тебя не помню.
— И я тебя не помню, но есть другие люди. Десятая камера была «иванская». Ну-ка скажи, кто ее держал?
— Канарейка.
— Правильно. А теперь ответь другое. Сейчас мы и узнаем, был ли ты в Кутомарах на самом деле.
— Ну?
— Опять?! — стукнул кулаком по столу Прокопий. — Я ж говорил!
— Присказка у меня такая, не ори.
Чего спросить хотел?
— Канарейка, как напьется, что делал?
Новенький ответил, не раздумывая:
— Да плакать начинал, как баба.
— Хм. А еще что?
— Песню пел дурацкую.
— Какую песню?
— Да дурацкую, говорю тебе. Глупую песню. «Трубка моя пенковая закурилася, милка моя дорогая зажурилася».
И Цецохо, и даже Авцын ухмыльнулись.
— Верно! Ну, тогда проходи, садись. Как ты с каторги утек?
Обстановка в комнате сразу разрядилась. Атаман потребовал водки и закуски и стал угощать нового знакомца.
Они сидели в задней комнате заведения Дворового, держателя бубличного производства. Пахло ванилью и свежим хлебом, за стенкой топали сапогами пекаря. Азвестопуло насторожился:
— А нас тут не накроют?"
"— Не дрейфь. Хозяин нам обязан, мы ему место расчистили.
— Это как?
Авцын самодовольно пояснил:
— Пришел было другой пекарь, ростовский. Баранки с маком продавал. Чуть у здешнего кусок весь и не отнял. А мы поговорили с ним по душам, он и убрался восвояси.
Вот так могём!
Грек выпил полстакана, закусил бубликом и заявил:
— Надо Ростов себе подчинить. Все деньги там!
Стодесятники переглянулись, и Цецохо ответил:
— Легко сказать. Мы сунулись было, да обожглись. Есть там один, Хан Иван зовут. Мускулястый, сволочь. Никак с ним не совладать, батырь! Двоих наших убил.
— На ножик его надеть, и весь разговор.
— Ты, что ли, наденешь? — разозлился есаул.
— А надену, — твердо ответил грек. — И не таких видали. Что он, из железа сделанный? Нет, человек, как все.
Значит, хорошая сталь в него без масла войдет.
Атаман покачал головой:
— Мои ребята пытались, да не совладали. А они крученые, в кипятке вареные, нерчинскую каторгу на зуб пробовали.
— Плохо их там варили. Дай мне попробовать.
— Да я будто против? Возьми людей, сколь тебе надо, хоть троих, хоть четверых.
Азвестопуло отмахнулся:
— Разве на манер зрителей в театре. Сам справлюсь, один на один.
— Ну-ну…
— А мне велел не нукать! — рассмеялся Серега Сапер.
