Старик на секунду отвернулся, а потом снова взглянул с экрана."
"– Еще один взрыв. На этот раз посильнее. Дверь еще держится, но ей осталось недолго. Я не отвечу тебе, девочка. Просто я могу сказать, что спешить ни к чему. Все решится не через пять минут.
– У вас есть склады? Боевые роботы, средства защиты? Корпорация не могла не продумать защиту? – Как только эта мысль возникла у Дрея, он сразу начал снова на что-то надеяться. Это было бы интересно, запустить древних роботов на их преследователей.
– Нет, парень, здесь ничего такого нет.
Ну, или почти нет. То, что есть, нам не поможет. Это убежище, а не военный бункер. Кое-какие запасы были, конечно, но они давно использованы. Еще до взрыва все растащили. А после взрыва я попользовался немного. Кое-что сломалось. Да не много и было. У нас нет армии, которую я мог бы призвать под ружье.
– И что дальше? – Дрей решил, что раз торопиться не надо, то можно вернуться и сесть на стул.
– Дальше им придется взломать еще не меньше трех дверей. А это тоже немало.
И еще несколько сюрпризов, которые их задержат. Потом, я не верю, что этот напыщенный Лир в своей «Парандже» полезет в подземелье. А если не полезет, то дронов у них больше нет. Без огневой поддержки им понадобится реально очень много взрывчатки, чтобы взломать хотя бы одну дверь, не то что все.
Дрей задумчиво крутанул ручку рации, прибавив звук:
– Экзо, выродок, немедленно ответь мне. У меня осталось не так уж и много заложников, так что твое молчание начинает действовать мне на нервы.
– Это был Лир. Дрею казалось, что этот голос он будет узнавать даже в бреду.
– Экзо, у меня здесь несколько тепленьких тел. Еще не трупов, но если ты не ответишь, то и они отправятся к остальным. Вот послушай…
В эфир ворвался крик. Такой громкий крик боли мог издавать только экзо или нано, у которого вообще не было болепонижающих мутаций. Или они были обойдены. Или преодолены. Дрей даже не хотел гадать, как это можно сделать, но был уверен, что можно.
– А теперь следующий труп скажет имя, которое он носил при жизни.
– Голос Лира пугал прежде всего своим абсолютным спокойствием, особенно в свете того, что он делал. – Как тебя зовут, труп?
– Николай. – Голос был глухим. Безжизненным. Незаинтересованным. Вернее, заинтересованным только в том, чтобы его оставили в покое. Готовым рассказать все, лишь бы не возвращаться в кошмар.
– Как? Повтори еще раз? И не надо имен. Скажи как тебя могут узнать.
– Николай. Мормышка. Мормышка я. Николай.
