А вокруг суетливо кружили две девушки, испытывая на прочность моё терпение.
— Ваша Светлость, ещё буквально пару стежков, — пролепетала первая, едва касаясь рукава. Ловкие пальцы заметно дрожали.
Боится. Это хорошо.
Я лишь коротко кивнул, продолжая изучать своё отражение. Каждый жест, даже едва заметный, снова был наполнен силой и уверенностью."
"Вторая девушка, румяная блондинка, с трудом отрывала взгляд от моего лица. Думала, в отражении я этого не вижу. Она что-то бормотала про финальные штрихи и время, но я её не слушал.
— Через полчаса нам потребуется снять последние мерки, — её голос понизился до интимного шёпота. — До заката наш посыльный доставит всё в ваши апартаменты. А пока... мы могли бы скрасить ваше ожидание... приятной беседой.
При этих словах она наклонилась чуть ближе, чем следовало, и форменное платье с якобы скромным декольте предательски обнажило больше, чем полагалось.
Я резко усмехнулся. Девчонка даже не понимала, с кем пытается заигрывать. После того, что со мной случилось на рассвете, все эти старания казались до тошноты жалкими и смешными.
— Вон отсюда.
Девушки вздрогнули, как от удара хлыста. Первая едва не выронила иголку, вторая отшатнулась, заливаясь краской.
— Простите, Ваша Светлость... мы не хотели... мы только...
Я недослушал их сбивчивые извинения. Хватило всего лишь резкого движения зрачков, чтобы они, почти спотыкаясь, вылетели из примерочной.
Оставшись один, я с удобством расположился на белоснежном диване. Прикрыл глаза, сжав пальцами переносицу.
Перед внутренним взором стояло её лицо.
Элизабет.
Живая.
Напуганная, но отчаянная: упрямый маленький мышонок, загнанный в угол, но готовый биться до последнего. Я смаковал воспоминание, как изысканное вино, позволяя себе утонуть в каждой мельчайшей детали.
Элизабет не упала к моим ногам, не молила о пощаде и не рассыпалась в извинениях.
Наоборот .
Дерзкая, обнаглевшая, вкусившая свободы. Мать бы тут же залепила ей пощёчину.
Она кричала на меня, размахивая руками, а я... я чувствовал, как с каждым её словом внутри разгорается нечто давно забытое и опаляющее.
Ни за что себе в этом не признаюсь, но эта новая Элизабет всколыхнула во мне пламя, которое давно считал потухшим. Именно когда я прижал её к себе, коснулся влажного, горячего лба, вдохнул аромат цветов от её волос, произошло немыслимое.
Зверь, рвавший меня на части меня изнутри, безжалостно раздирая душу в клочья, внезапно утихомирился. Я отчётливо ощутил, как что-то изменилось.
