— И я.
Стёпа нахмурился и открыл было рот, но сзади раздался голос — мягкий и тягучий как мёд:
— Ну и ну, Максим, дорогой мой, ты и впрямь на ногах!
Я обернулся. У ворот стоял староста Ефим — худой, чуть сгорбленный, опирающийся на трость с резной рукоятью. На руках виднелись татуировки — красные, с узорами, один в один как у меня, и горели они ярко, будто напитанные силой. Мои, красные, пылали чуть слабее, и я заметил, как его взгляд на миг замер на них, а уголок рта дёрнулся, словно от укола."
"— Ирма, знаешь ли, сообщила, что ты…ожил, — продолжил он, медленно шагая к нам.
Трость постукивала по земле, а старик улыбался, но улыбка чересчур уж широкая, как натянутая на лицо маска. — Говорит встал, да ещё и с такими… необычными знаками. Решил сам проверить, не могу же я оставить ещё одного Зверолова без внимания, правда ведь?
Он остановился в паре шагов и чуть наклонил голову, разглядывая меня. Его пальцы мягко поглаживали рукоять трости.
— Стёпа, дружок, — он повернулся к парню, и голос его стал ещё слаще, почти приторным.
— Мать твоя знает, что ты здесь? С таким-то… непростым здоровьем Макса? Я, конечно, не против, но сам понимаешь, теперь придётся предупредить деревню о том, что ты тут был.
Стёпа напрягся, но ответил твёрдо:
— Знает. И я не считаю Макса больным.
— Ох, какой ты смелый, — староста покачал головой, будто восхищаясь, но в его глазах мелькнула тень раздражения. Он шагнул ближе ко мне, так близко, что я уловил запах травяного отвара и старой кожи.
— Макс, мальчик мой, ты ведь понимаешь, как люди в деревне волнуются? Твоя хворь… она всех напугала.
Мы вот думаем, что тебе пока дома посидеть надо. Для твоего же блага, конечно.
Он положил руку мне на плечо, и я почувствовал, как его пальцы чуть сжались — не сильно, но достаточно, чтобы намёк был ясен. Его улыбка не дрогнула, но в ней было что-то холодное. Скользкий этот Ефим, Максу он никогда не нравился, и теперь я видел, что не зря. Хорошо, что умею с такими общаться.
— Благодарю за заботу, — начал я будто из уважения, но с лёгкой ноткой удивления.
— Только вот… вы ведь сами ко мне подошли, да так близко. Если хворь моя и правда опасна, разве не стоило держаться подальше? Но вы, наверное, уверены, что на самом деле я уже здоров, раз рискнули. Верно же?
Его глаза на миг сузились, но он быстро взял себя в руки, поглаживая трость с той же приторной мягкостью.
— Ох, Макс, — протянул он по-доброму, но я заметил, как его пальцы на трости сжались чуть сильнее.
