Лекарь резко вскинул руки вверх, его лицо исказилось от ужаса.
— Боже милостивый! — воскликнул он. — Это… это хуже, чем я думал!
Светлокрыл забился, его трель достигла апогея мерзкого скрежета, а затем зверь внезапно замолчал и съёжился, прижимая уши к голове.
Толпа взорвалась паническими криками.
— Заразный!
— ПРОКЛЯТЫЙ!
— ИЗГНАТЬ ХВОРЬ С ДЕРЕВНИ!
Лекарь поднялся во весь рост, его голос гремел над площадью:
— Народ! Я всё понял! То, что рассказал нам Светлокрыл, — это редчайший и крайне опасный случай! — Он указал на меня рукой.
— Максим является носителем неизлечимой заразной болезни! Но самое страшное — он сам не болеет, оставаясь переносчиком!
Мир вокруг меня взорвался криками. Чего он там тебе рассказал, твою…
В голову будто налили свинца, а потом шандарахнули молотком.
— Такие случаи уже были описаны в медицинских трактатах столицы! — продолжал лекарь, его голос дрожал от возбуждения. — Человек может годами носить в себе заразу, не подозревая об этом, но заражая всех вокруг! Если не предпринять меры немедленно, вся деревня может погибнуть! Это долгая хворь, которая пробирается со временем, хорошо, что успели выявить!
Я резко сел на помосте, сердце колотилось как бешеное.
Чистой воды подстава!
— Да о чём вы говорите, — зарычал в ответ.
Светлокрыл съёжился ещё сильнее, его золотистые глаза метались между мной и лекарем.
Но кто сейчас не поверит в силу питомца против моего слова?
Я медленно поднялся на ноги, в груди поднималось знакомое упрямство.
Ефим поднял трость, требуя тишины. Его лицо изображало глубокую скорбь, но глаза блестели торжеством.
— Послушайте! — воскликнул он. — Максим — сын уважаемого Зверолова, внук нашей дорогой Ирмы…
Он сделал паузу, оглядывая толпу.
— Но безопасность деревни превыше всего! — Ефим ударил тростью о доски помоста. — Лекарь Больд ясно сказал — молодой человек является смертельной угрозой для всех нас!
Толпа загудела одобрительно. Кто-то крикнул:
— Правильно! Изгнать заразу!
— Пусть идёт в лес к своим зверям!
— Не место ему среди людей!
Я стоял на помосте, чувствуя себя как на эшафоте.
Сотни глаз смотрели на меня с отвращением и страхом. Люди, которые знали парнишку с детства, теперь шарахались, словно я был ожившим мертвецом. И что делать? Не расстреливать же их… Наверное, даже понять можно. Вон, некоторые смотрят с искренней грустью.
— НЕТ! — закричала мама, пытаясь прорваться сквозь кольцо стражников.
