Я тронула ее, плита открылась, и выступила черная фигура, смоляная, старая как время. Руки обняли меня, сердце остановилось. Потом… из груди вырос стебель лотоса, он стал расти к свету. Так я вновь родилась по закону цветов. Это должно быть всегда. Теперь я здесь и говорю с тобой – прекрасно, правда?
«Консервация. Перводвижок оставил ее про запас, в резерве – все-таки у него в обойме мало разумов. Или решил сменить тактику, видя, что мы в обороне. С кем я сейчас беседую – с ней или с ним?»
– Вот эту черную персону мы как раз ищем все годы…
– Но пришла я.
Ты недоволен?
– Дело не во мне. За мной, – показал Роман за спину, через ранец интраскопа, – стоит цивилизация. Сильная, опасная и недоверчивая. Я… рад, что пришла именно ты. С тобой я могу иметь дело. И попытаюсь убедить своих, чтобы они заключили договор. Но о желании поехать в Твердину – забудь.
– Я хочу. Где-то у людей, мне кажется, есть знак, светоч или заклинание, которое меня очистит. В одиночку мне не справиться. Если из глубины я поднялась над водой, значит, смогу и над землей…
– Куда?
– На Ариадну, где я родилась в прошлый раз.
«Молодец, Рома, подсказал маршрут. Еще не хватало, чтоб движок вырвался в космос!.. Милая, это строжайшее табу. Захвати космолет – в стратосфере спалят».
– …а если я опасна, то согласна с провожатыми. Даже без моих рабов, пусть меня стерегут роботы. Но чтобы и живой был рядом. С пустыми существами безотрадно, а с тобой… Ты согласишься быть мне спутником?
– Слишком смело, слишком быстро; так не выйдет, – покачал он головой.
Предложение отчаянное, дерзкое и… слишком соблазнительное для ученого. Глупо довериться слепой удаче, имея дело с планетарной силой. Кто и как породил здесь кукольный театр – на голом месте, на выморочном шаре с его глинистыми пустынями и поющими горами?..
– Я буду очень осторожна, – продолжила она почти молящим голосом. – Вы боитесь прикасаться к нам – я надену перчатки… или наряд, как твой. Позвольте мне побыть с вами… вы же сами об этом мечтаете! Мне не нужно трогать вас и превращать, только быть вместе.
Вот, смотри, я ничего не испорчу…
Богомол, подчиняясь отмене запрета, послушно допустил касание условного противника, но Хельга была слишком взволнована. От ее ладони в корпус полыхнуло голубым пламенем. Ушибленный Агни-йогой бедняга-робот крякнул, контрольные огни его погасли, а оружейные блоки обвисли, ударившись об пол.
«Боевая тревога! – вспыхнуло на забрале у Ромы.
