От одного звука к лицу приливает жар. Дневной свет, льющийся сквозь лобовое, делает все слишком реальным, четким и пошлым.
И от этого слегка трясет.
Справившись с ботинками, выпрямляюсь и мажу взглядом по Хабибу. Его как обычно не смущает ничего. Развалился на своем сидении, широко расставив сильные ноги, преспокойно наглаживает себе наливающийся кровью член, торчащий из расстегнутой ширинки, и сверлит меня тяжелым, мутнеющим от похоти взглядом.
–До конца снЫмай, – нетерпеливо кивает Хабиб на джинсы, собравшиеся комком у моих колен.
Я только раздраженно шиплю, окончательно избавляясь от нижней части одежды. И без мохнатых знаю.
Еще через секунду джинсы оказываются в моих руках мятой тканевой массой. В какой-то заторможенности озираюсь по сторонам, соображая куда их теперь, и, помедлив, закидываю на заднее сидение.
Становится неуютно и зябко. По бедрам бегут крупные гусиные мурашки, голая задница липнет к кожаному сидению, и я слишком хорошо ощущаю текстуру ткани, отчего чувствую себя еще более нагой, чем есть.
Еще и этот черный, полный ленивого любопытства взгляд, впивающийся в тело…Хоть бы дотронулся уже.
Это так волнительно и стыдно одновременно – быть обнаженной только наполовину. Сидеть в теплой толстовке и прозрачных, ничего не скрывающих стрингах. Оказывается, гораздо пошлее, чем раздеться полностью. Будто ты нужна только для одного…
Закидываю было ногу на ногу, невольно сутулясь и принимая закрытую позу.
Но Хабиб останавливает меня, подаваясь вперед и перехватывая мое колено.
Уверенное касание…Наконец!
Горячая волна какого-то все сметающего, пьяного облегчения тут же ползет по коже. Я шумно выдыхаю, смотря на мужскую, покрытую темными волосками ладонь, ползующую вверх по моей ноге. Наблюдаю, слово со стороны, как Хабиб рукой широко расталкивает мои бедра и накрывает промежность. Ребро ладони вдаливает намокающее кружево между складок, пальцы поглаживают пульсирующий от притока крови вход.
Становится жарко, тело обмякает будто ватное. Я растекаюсь по креслу прикрывая глаза. Так его участившееся дыхание слышно лучше. И движения пальцев, неторопливые и скупые, воспринимаются острей. Низ живота стремительно тяжелеет, внутри скручивает жгутом.
Сдавленно стону, когда Хабиб отодвигает мокрую полоску белья и погружает пальцы в тут же набухшее лоно. Мышцы тут же плотно сжимают его руку, не желая отпускать.
