Кофе с трудом протолкнулось в горле, пальцы машинально крепче сжали горячий картон. Я закусила губу, ощущая на себе его липкий, ленивый взор. Кожу покалывало сильнее то тут – то там. Пальцы, вцепившиеся в стаканчик, шею, ключицы, грудь, скрытую толстовкой, живот, промежность, обтянутую джинсовой ткань. Сидеть стало неловко, и я дернулась, чтобы свести ноги, но Хабиб коротко мотнул головой, и я замерла. Только задышала чаще в ожидании. Только это не помогало – воздух мгновенно стал вязким, и словно отказывался насыщать.
Я уже знала, что сейчас будет, и от этого кровь густела в венах, накаляясь. Нет, я не собиралась возражать – меня все устраивало. Мне нравилась эта игра. Просто до Хабиба я никогда так не играла, и пока мне иногда сложно было быстро и безболезненно переключиться на его волну.
Вот и сейчас я боязливо покосилась по сторонам, прикидывая, сможет ли нас кто-то увидеть. Мы на заправке, вокруг оживленный поток, но Хабиб встал так, что лобовое стекло смотрит в поле, а боковые у него затонированы даже передние, так что наверно нет.
Но все равно адреналин лихорадочно шпарит по венам…
Хабиб протягивает руку и трогает мою грудь. Сначала одну, потом другую. Лениво мнет сквозь толстовку и белье. По телу расползается горячее тепло, мои пальцы каменеют, сжимая кофейный стаканчик. Губы приоткрываются, и я зачарованно смотрю в его отстраненное, будто задумчивое лицо с потяжелевшими веками, за которыми почти не видно требовательный жадный взгляд.
Густая тишина, воцаряющаяся в салоне, делает каждых вдох, каждый шорох чем-то волнующим и важным. Его рука сползает ниже, широкая ладонь вжимается в промежность, впечатывая грубый джинсовый шов в моментально ставшие чувствительными складки, трет. Хабиб поднимает на меня глаза, ловя реакцию. С моих губ слетает сдавленный стон. Я чувствую, как врезающийся в промежность шов мокнет, и щеки заливает душным румянцем. Мне кажется, Хабиб это чувствует тоже…
Черный, поддернутый дымкой взгляд блуждает по моему порозовевшему лицу, задерживается на приоткрытых губах.
Секунда, и на его губах в ответ проскальзывает кривая самодовольная усмешка – Хабиб вдруг отстраняется. Ставит кофе в подстаканник у ручки передач, садится ровно в своем кресле, заводит машину и трогается с места, так ничего и не сказав.
Жгучий румянец похоти на моих щеках трансформируется в волну едкого стыда и раздражения. Тоже сажусь прямо и делаю глоток.
