Он не мог поверить удаче – перевес был на их стороне!
Ослепленный паникой и жуткой болью, Жорж выставил руки вперед, пытаясь хоть как-то тормозить, но лишь раскромсал себе ладони до костей. Канат, пристегнутый к груди, с беспощадной неизбежностью тащил его вниз, к яме, прямо обнаженной плотью по бритвам и загнутым, как зубы хищника, гвоздям."
"Из его глотки вырвался хриплый вой, на мгновение перекрывший звучание отечественной треш-металлической группы.
В отчаянии он попробовал упираться ногами в землю, но это жалкое сопротивление лишь усугубило его положение – он лишь плотнее вжимался в утыканный стеклом и стальными занозами ствол, нанося себе еще более глубокие раны и тем самым вызвав новую волну неистово-оглушающей боли.
Разрыхляя ягодицы и гениталии в мокрый фарш, Жорж медленно сползал по масленому бревну, приближаясь к концу дерева, где вертикально торчали два кривых лезвия. Напоровшись на ножи, его тело вздрогнуло и обмякло. Бревно закончилось, как и сам холм, – в этом месте был крутой откос, и Жорж беспомощно повис на тросе, стремительно приближаясь к лиственнице.
Пенис и яички превратились в разлохмаченные красные тряпки, из рваных ран лилась кровь, наружу выглядывали сизые внутренности. Под тяжестью молодого человека трос сильно провис, отчего пальцы ног Жоржа почти касались земли. Наконец он замер прямо над ямой, медленно покачиваясь в воздухе.
«Моторокер-отряд… Моторокер…» – продолжал грозно рычать Боров. Песня закончилась, тут же возобновившись, – эта композиция была поставлена на повторное воспроизведение.
– Ы-ы-ыы… – замычал Жорж. Боль пылала в каждой клетке тела, пронизывая электрическим разрядом суставы. Он непроизвольно стиснул челюсти, захрустел пластиковый корпус диктофона, но зубодробильные рифы «Коррозии металла» продолжали скрежетать из динамика.
– Че это за хрень? – ошарашенно проговорил Игорь, хлопая глазами. Откуда-то сверху прямо на него капала теплая жидкость, и он задрал голову. Закричала Тамара, в ужасе прижавшись к стенке – кровь из Жоржа лилась прямо на них, как из душа.
Юрий выронил конец веревки и жалобно заверещал, закрывая лицо трясущимися руками.
Малышев захлопал в ладоши.
– Финиш, – подвел итог он. – Хотя, по правде говоря, я думал, это будет не так быстро. Это… – он на секунду задумался, – это равносильно приготовлению обалденно вкусного блюда. Ты корячишься на кухне весь день, а вечером вся голодная шобла сжирает твои кулинарные изыски в два счета.
