– Пусть только мне попадется такой урод, копать-хоронить… Я не позволю ему кайфовать у меня в гостях, раскачиваясь на цепях, как на качелях.
Сергей ткнул пальцем в расставленные на полу свечи, которые были красноречивее всех слов.
– Это сработает, если только эти парни не чокнутые мазохисты, – с сомнением проговорила Мария. Сергей пожал плечами."
"– Пока что подобные не встречались, – сказал он. – Болевой порог у всех разный, но… я с радостью познакомился бы с парочкой таких…
Они прошли мимо громадного барабана, сколоченного из массивных досок, внутренняя поверхность которого была утыкана длинными жалами гвоздей, и остановились возле гигантской фигуры быка, чья рогатая голова практически упиралась в потолок.
На спине зверя виднелся квадратный люк с задвижкой из латуни.
– Это и есть твоя поделка? – поинтересовалась Мария, осторожно проведя пальцами по поверхности быка. Она была гладкой и холодной, словно кожа ящерицы.
– Именно, – кивнул Малышев, и глаза его мечтательно вспыхнули. – Это изобретение древних греков.
Быка сделали по указанию сицилийского правителя Фалариса. Внутрь сажали человека, под брюхом статуи разжигали огонь. У глотки быка находилась специальная труба спиралевидной формы. Вопли приговоренного, проходя через эту трубу, очень напоминали мычание быка. Видишь, наверху дымоотвод, чтобы здесь все не затянуло тошнотворной завесой? Все предусмотрено, дорогая. Фирма веников не вяжет.
Мария снисходительно улыбнулась.
– Самое забавное, что в этом быке зажарили ее изобретателя, – добавил Сергей.
– Кстати, об этом орудии пыток еще упоминал итальянский поэт Данте Алигьери… Если мне не изменяет память…
Малышев прикрыл веки и, приложив левую руку к груди, торжественно продекламировал:
– Как сицилийский бык, взревев сначала…От возгласов того – и поделом,Чье мастерство его образовало,Ревел от голоса казнимых в нем…И, хоть он был всего лишь медь литая,Страдающим казался существом…[5]Он открыл глаза.
– Браво, – хлопнула в ладоши Мария. Она постучала костяшками пальцев по выпуклому боку жуткой конструкции.
– Интересно, а двое там поместятся? – вдруг спросила она, и Сергей хихикнул.
– А что? Хочешь трахнуться там? Можно, но будет тесно. И душно.
– У тебя все мысле о трахе, – поджала губы Мария. – Ты хоть любишь меня, Малышев?
Сергей мягко обнял ее. Он улыбнулся, но улыбались только губы, широко растянутые в стороны. В глазах мужчины пробегали резкие всполохи, словно искры зарницы перед надвигающейся грозой.
