Ни Бекорюкова, ни пристава Поливанова еще не было, хотя присутственные часы уже начались. На месте оказался лишь помощник исправника губернский секретарь Тамазин, личность совершенно бесцветная. Сыщик предъявил ему письмо Галактиона Романовича, адресованное инспектору мужского училища Тихомандрицкому. Губернский секретарь дважды перечитал бумагу, ковыряя при этом в носу, потом вздохнул и взялся за фуражку. Через четверть часа они поднялись на второй этаж училищного здания и постучались в служебную квартиру инспектора.
Несмотря на позднее утро, Тихомандрицкий сидел в халате и пил чай. Он был недоволен появлением визитеров.
— Вот, приказано передать, — лаконично пояснил помощник исправника. Вручил записку и был таков.
— Это еще что? — брезгливо пробурчал Тихомандрицкий. — Не могли обождать?
— А неизвестно, сколько ждать, — пожал плечами Лыков. — Присутствие давно идет, а вы, оказывается, чаю еще не попили…
Инспектор побагровел и произнес свистящим шепотом:
— А вы, миластидарь, кто таков будете, чтобы я выслушивал ваши дерзости?
— Коллежский асессор Лыков Алексей Николаевич.
— И что вам здесь угодно делать?
— Там все написано.
Тихомандрицкий прочитал записку исправника и побагровел еще больше:"
"— Что, Бекорюков уже министр народного просвещения? Вконец обнаглели. Когда мне такое предписание даст законом положенное начальство, тогда… А пока же, сударь, подите вон!
И, театрально скомкав записку, швырнул ее на пол.
Лыков рассердился не на шутку.
Вынув свой полицейский билет, он сунул его под нос распоясавшемуся чиновнику и сказал:
— Забыл известить — я из Департамента полиции. Чиновник особых поручений. Особых — понятно? Занимаюсь поиском маньяка, убившего в Варнавине четырех детей.
— Ну и что?
— А то, что если вы сейчас не оторвете задницу от стула и не дадите мне необходимые для следствия материалы, я вас в такую глушь укатаю! Северных оленей будете инспектировать! В Зашиверске[68]. С Департаментом полиции шутить вздумали? Я вам пошучу!
Тихомандрицкий вскочил как ошпаренный, но сыщика уже понесло:
— Я приехал в такую глушь по личному распоряжению министра внутренних дел графа Толстого.
Вы еще не забыли его нрав, когда он состоял вашим министром?[69]
— Никак нет, не забыл!
— Да уж, такой нрав не забудешь. В городе убийства, а вы препятствуете следствию. От чая вас оторвали… Граф не преминет доложить об этом его императорскому величеству.
