Ну я и договорилась, что Вербов сегодня придет… Совсем про него забыла, а тут такая штука произошла! Естественно, денег нет! Они лежали вон там, в шкафу, совершенно открыто, их никто не прятал… Теперь надо снова собирать… Господи, еще эти вещи разбросанные на место класть и в гостиной мыть…
Я вздохнула:
– Придется вам опять Ковригину Лиду звать, вроде она хорошо справляется с подобными поручениями…
Следующие два дня я просидела дома, стараясь не сталкиваться с гостями, но в среду вышла на кухню около одиннадцати и застала там Акима Николаевича, пившего чай.
Увидав меня, свекор сжал губы, превратив их в «куриную жопку»:
– Однако спишь ты до обеда!"
"Я молча включила чайник и открыла холодильник. Какой толк объяснять хаму, что у детей с сегодняшнего дня начались осенние каникулы, и они временно прекратили заниматься немецким языком.
– На кухне грязь, – продолжал Аким. – Собака линяет, повсюду шерсть валяется. Кошка орет ночь напролет, да еще около часа какой-то мужик вломился ко мне в комнату, зажег свет и, не извинившись, ушел.
У вас всегда такой бардак?
– Это Семен, муж Томы, – я решила все же прояснить ситуацию. – Он не знал, что вы приехали.
Аким крякнул и собрался дальше занудничать, но тут в кухню вошел Филипп с портфелем в руках.
– Уходишь? – грозно осведомился папенька.
– На кафедру, – пояснил Филя, – надо кое-какие бумаги оформить.
– Надень пальто и шапку, – велел Аким.
Филя подошел к балконной двери и глянул на улицу.
– Вроде там тепло, только дождик моросит, пойду в плаще.
– Пальто и шапку, – каменным голосом повторил отец.
– Как ты смеешь меня позорить? Явишься в Ветеринарную академию, словно бомж! Скажут, приехал из деревни! Тоже мне, кандидат наук, да у него одежды приличной нет.
– Прямо взмок вчера, – попробовал вразумить папеньку мужик. – Просто взопрел весь!
– Взопрел, – передразнил Аким, – взопрел! И это мой сын! По-русски говорить так и не научился! Отвратительно! Либо ты отправляешься в город в достойном виде, чтобы люди обо мне худого не подумали, либо сидишь дома.
Взопрел!
– Хорошо, – кивнул Филя и пошел в прихожую, я за ним.
Глядя, как мужик покорно влезает в ратиновое пальто с огромным, почти до пояса, воротником-шалью из бобра, я еще промолчала, но, когда он собрался напялить на голову страхолюдскую шапку, сшитую из неизвестной зверюги, не выдержала:
– Оставь это, лучше накинь плащ. Или хочешь, дам тебе куртку Олега?
– Папа рассердится, – тихо ответил Филя и пошел к лифту.
– Хоть шапку сними, – посоветовала я.
