– Черт знает что, – прошипела я, – только свекра с деверем мне не хватало, или с шурином, я никогда не знала, как точно называется брат мужа. Хорош отец, который даже адреса любимого сына не знает! Почему мы должны их тут терпеть?"
"– А что делать? – пробормотал Олег, вытягиваясь на одеяле. – Выгнать вон? Как-то совесть не позволяет!
Я встала, приоткрыла окно, вдохнула прохладный, сырой ночной воздух и сказала:
– Только имей в виду, я не буду пресмыкаться перед этими субъектами…
Супруг молчал.
– И хамство терпеть тоже не стану!
Олег не издавал ни звука.
Я повернулась и увидела, что муж крепко спит поверх одеяла, забыв снять брюки и свитер. Неожиданно мне стало жаль его, злость испарилась. Я аккуратно стянула с Олега штаны, но, попробовав вытащить из-под стокилограммового тела одеяло, потерпела неудачу. Накрыла его пледом, захлопнула окно, выключила свет и улеглась на свою половину кровати.
В конце концов, родителей не выбирают.
– Вилка, – прошептала Тома, тихонько приоткрывая дверь, – ты спишь?
– Еще нет, – тоже шепотом ответила я.
– К телефону подойдешь?
– Кто это? – удивилась я, влезая в халат.
– Какая-то Марья Михайловна, – пожала плечами Тома.
Я схватила трубку:
– Слушаю.
– Бога ради, Виолочка, извините за столь поздний звонок, – прозвучал голос бабушки Никиты Федулова, – вы, наверное, уже легли…
– Нет, нет, – поспешила я возразить. – Все в порядке. Что-то случилось?
Марья Михайловна вздохнула:
– Да уж, хуже не бывает. Леночка в морге, а Павлик в тюрьме…
Я удрученно молчала.
А что тут скажешь? Молчание затянулось. Пожилая женщина всхлипывала. Наконец она справилась с рыданиями:
– Виолочка, дорогая, извините, но вам придется теперь ездить ко мне, в Кузьминки, правда, дом прямо у метро. Никиточка и слышать не хочет о другой учительнице. Кстати, я ему пока ничего не сказала про Леночку, пусть думает, что мама просто заболела. Как считаете, это правильно?
– Не знаю, – растерянно пробормотала я, – может, вы и правы, зачем ребенку такой стресс! Хотя все равно ведь придется когда-то объяснить…
– О господи, – снова заплакала Марья Михайловна, – ну за что? Кому она помешала?
– Успокойтесь, – попыталась я утешить бабушку, – вам нельзя так нервничать, еще Никиту надо на ноги ставить.
Павла-то небось судить будут, мальчик у вас останется…
Неожиданно Марья Михайловна деловито сказала:
– Виолочка, боюсь, десять долларов мне теперь не по карману. Честно говоря, пока я не слишком представляю, на какие средства мы будем существовать с Китом.
