Несмотря на то, что к дяде Эйдену стекаются многие, папа — настоящая жемчужина с его сильным и в то же время заботливым характером.
Его внешней безжалостностью и внутренней теплотой. Его твердыми требованиями и медвежьими объятиями. Папа всегда был образцом для подражания и тем человеком, которым я стремился стать.
Ответственным. Надежным. Контролирующим.
Жаль, что у меня слишком большая путаница в голове, чтобы когда-нибудь достичь этого.
Я думал, что со временем все наладится, но чернила гноятся внутри меня и окрашивают все прекрасные цвета и воспоминания в такой же черный.
И мысль о том, что все увидят меня в конце этого процесса, вызывает у меня тошноту."
"Я скорее истеку кровью, чем позволю кому-то увидеть меня в таком виде.
— Брэн?
Я моргаю, глядя на отца, и эта последняя мысль все еще крутит мой желудок, когда я улыбаюсь.
— Да?
— Разве ты не должен сейчас добавить специи?
— О, точно, — я собираюсь с мыслями и методично высыпаю в кастрюлю точное количество специй.
Но даже это занятие, от которого я раньше получал огромное удовольствие, теперь причиняет мне боль.
Я не могу перестать думать о тех моментах, когда готовил в пентхаусе, а Николай вертелся вокруг, и, хотя я называл его раздражающим, на самом деле мне нравилось, что он рядом.
Мне нравилось, что он не мог оторваться от меня ни на минуту. Он сделал своей миссией постоянно прикасаться ко мне, как будто я был магнитом для его стали.
А потом все закончилось.
— Ты уверен, что можно все это время не посещать университет? — спрашивает папа под звуки нарезания продуктов.
— Прошла уже неделя с тех пор, как ты вернулся домой.
— Да. Я сказал своему профессору-руководителю, что буду работать над дипломной работой отсюда, — я улыбаюсь и шучу: — Я тебе уже надоел?
— Чушь. Я бы предпочел, чтобы ты переехал обратно, ты же знаешь, — он вздыхает. — Заведи детей, говорили они. Составят тебе компанию, говорили они. И вот я пытаюсь не тащить вас троих обратно домой.
— Вы с дядей Эйденом тоже ушли от дедушки.
— Это другое. Твой дедушка — кровавый диктатор и безжалостный самодержец. Он не мог дождаться, пока мы уедем, чтобы продолжить реализацию своего плана по завоеванию мира.
— Тот самый дедушка, который преклоняется перед бабушкой и обращается с Глин как с избалованной принцессой?
— Тот самый, да. Твоя бабушка приручила его. До нее он был невыносимым придурком и часто с нами ссорился. Очень часто, — он качает головой с явной ностальгией и протягивает руку.
