Падаю на колени перед своей богиней, задираю легкое платьишко, трусь носом о ее живот. Не знаю, почему меня как магнитом тянет к ее животу. Таня всхлипывает и запускает пальцы мне в волосы, сжимает их.
Зубами прикусываю ее трусики, спускаю их по ногам. Развожу ее ноги, провожу большим пальцем по мокрым складкам. Рыжая уже вовсю хнычет, остро, даже слишком, отзывается на каждое мое прикосновение. Стояк натягивает шорты как парус, но сегодня вечеринка в честь Тани, так что свои хотелки я задвигаю подальше.
"
"Осыпаю поцелуями внутреннюю часть бедер, поднимаясь выше. Ноги Тани подкашиваются, и я помогаю ей стоять, поддерживаю за талию. Она что-то шепчет, какие-то нежности, потом ругательства, потом просит о большем, хнычет, кусает губы.
Ее щеки пунцовые, волосы растрепались. Рыжая выглядит распаленной, раскаленной до предела.
— Давай же! — хрипит, вымаливает.
— Что тебе дать? — улыбаясь, высовываю язык и провожу по складкам.
— А-а-а, — вскрикивает и стекает по стене вниз, но я подхватываю ее.
Поднимаю и запускаю сразу два пальца. Таня закатывает глаза и начинает качать головой.
— Не-е-ет.
— Нет? — выгибаю бровь.
Двигаю пальцами, нащупываю нужную точку.
— Да-а-а, — сдавленно стонет.
— Что ты там говоришь? Чего хочет моя королева? — не могу сдержать алчной улыбки.
— Тебя внутри хочу, — произносит сдавленно, катаясь на волнах оргазма, который должен вот-вот наступить.
— Я и так внутри тебя, — надавливаю пальцами.
Таня закатывает глаза.
Не понимаю, кого я мучаю больше — ее или себя? Потому что чем дальше мы заходим, тем устойчивее у меня складывается ощущение, что я занимаюсь мазохизмом.
— Волков! — рычит зло. — Ты собираешься трахнуть меня или так и будешь болтать?
— У-у-у, какая злая королева! — смеюсь.
Закидываю ее ногу себе на бедро, приспускаю шорты и достаю член. Сжимаю его у основания, пытаясь сбросить напряжение, но какое там, когда перед тобой такая горячая девочка, которая просит.
Хотя нет, и не думает просить! Требует ее трахнуть. Кто я такой, чтобы отказывать любимой в близости?
— Держись, покатаемся, красивая, — говорю ей какие-то пошлости.
Таня закидывает руку мне на шею, и я вхожу в нее. Тягуче, медленно растягиваю для себя. Внутри так сладко-горячо, что я плавлюсь, как гребаное эскимо.
В обоюдном удовольствии медленно, еще больше распаляя обоих, двигаюсь. Боже, это же сумасшествие.
