– Ну что ты как не родная стоишь в сторонке? Не люблю в одиночестве челюстями работать. К тому же ты нарастить округлости хотела? Иди ко мне.
Я присаживаюсь рядом и беру батончик. Обожаю сладкое. В моей сумочке всегда найдётся место для какой-нибудь вкусняшки.
– А теперь моя очередь. Что у вас с мужем случилось? Почему разводитесь? Кто инициатор?
– Я.
Повисает пауза, но ненадолго:
– Муж против, как я понимаю? – аккуратно продолжает допрос Измайлов."
"– Против, – отвечаю односложно, по-прежнему не желая касаться этой темы.
– Не хочешь говорить? – замечает он.
– Не хочу.
Измайлов внимательно смотрит на меня, а потом поднимает с пола пустую бутылку и идёт в ванную. Включает воду, набирает бутылку до краев и выпивает половину жадными глотками. Вытирает рот тыльной стороной ладони и поворачивается ко мне.
– А дезинформировала зачем? Не нравлюсь? – серьёзно спрашивает он.
Я доедаю шоколадку, выкидываю фантики с кровати в мусорное ведро. Подхожу к Паше, забираю бутылку и допиваю оставшуюся воду.
– Нравишься. Но держать дистанцию как-то больше по душе.
Разворачиваюсь, чтобы уйти, но Измайлов ловит меня в кольцо сильных рук.
– И ты мне нравишься, Софья, – говорит он и накрывает мои губы своими.
Я пытаюсь сопротивляться, но Паша глушит протесты нежным натиском и движением языка. Нам обоим очень сладко – я чувствую вкус шоколада, когда отвечаю на его поцелуи. Измайлов крепко прижимает к себе, его ладонь изучает мои изгибы.
– Очень нравишься, – повторяет он хриплым голосом, опускает бретели топа и проводит пальцами по ключице, посылая горячие импульсы в низ живота.
Я думала, он накинется на меня резко, как голодный, но нет. Будто намеренно затягивает пытку, доводит до безумия, точки невозврата. Отрезая пути к отступлению. Прерывает поцелуй, трётся щетиной о мою щёку и смотрит в глаза испытующим взглядом.
– Да или нет?
Мне тяжело даже представить, что сейчас я могла бы сказать нет. Он читает это в моих глазах, резко разворачивает и целует в плечо, стягивая с меня пижамные шорты.
Слышу, как Паша возится с ремнём на джинсах, доносится шелест фольги, и разорванная упаковка презерватива летит в раковину. Я следом оказываюсь вжатой в холодный гранит.
Гадёныш! Знал, что всё этим закончится?
– Нет, но очень на это рассчитывал, – опаляет дыханием щёку. – Вот значит какого ты обо мне мнения, лапуль? Гадёныш, да?
До меня не сразу доходит, что я сказала это вслух.
Ничего не успеваю ответить – Измайлов заполняет меня толчком.
