Но ты же, в отличие от меня, любишь экстрим?
– Господи, храни меня, хотя бы ради тех, кому я дорог.
Измайлов заходит в домик, а я не могу сдержать ответной улыбки. Вообще-то это я Джонатан Харкер, а он – Дракула и мой кошмар, летящий на крыльях ночи. И какое счастье, что мимо меня не пролетел.
– И многим дорог? – заигрываю я.
– Без понятия. Никогда не интересовался."
"Паша заключает меня в объятия, но я упираюсь ладонями в твёрдую грудь и отталкиваю его. Невыносимый. Просто невыносимый. Не успел войти, а уже руки распускает.
– Ну, а сейчас что не так, лапуль? Давай ты в кровати свои претензии ко мне озвучишь? В ногах правды нет.
– Вот именно. Кровать здесь одна, и в прошлый раз мы с тобой всё выяснили. Если ты забыл, то напомню: я всё ещё замужем, а ты не любишь переступать через принципы.
– Я полистал папку. И теперь в курсе, что ты разводишься. Обязательно потребую объяснений, почему ты ввела меня в заблуждение. Терпеть не могу, когда лгут.
– А разве не очевидно, почему я так сказала?
– Мне – нет.
Я не в курсе, какую живность ты разводишь в своей голове. Познакомишь? И если не испугаюсь размеров, возможно, задержусь в твоей жизни.
Руки обессиленно падают вдоль тела, но Паша больше не пытается ко мне прикоснуться.
– Смелое заявление, – хмыкаю я. – И откуда такая уверенность, что я захочу тебя в своей жизни?
Измайлов хрипло смеётся, закрывая за собой дверь.
– Ну, во-первых, я неприхотлив в уходе. Поесть, поспать и чуть-чуть ласки. Единственный минус – места занимаю много.
А во-вторых, не люблю лезть никому в душу.
Я действительно сошла с ума, если позволила ему остаться. Анька же завтра не отвяжется, когда узнает, что Измайлов со мной ночевал.
– Кстати, про еду. Есть хочу.
Паша проходит вглубь домика, бросает ключ от машины и телефон на прикроватную тумбочку. Рывком снимает с себя футболку, отбрасывает её в сторону и садится на кровать. Я без понятия, как себя вести. Рана на его плече затянулась, но остался некрасивый шрам. Со временем, конечно, посветлеет и будет выглядеть не так устрашающе, но на всю жизнь останется ему воспоминанием о той стычке в парке.
– Придётся ждать утра. Столовая и кафе закрыты. Сладкое ешь?
– А что у тебя? – Измайлов поднимает на меня уставший взгляд.
– Батончики. «Сникерс», «Марс», «Баунти».
– Сойдёт, – кивает он.
– Ярослав с тобой вернулся?
– Со мной. Я завтра вас заберу. Его машина у участка осталась. Мы на одной приехали. Он малость выпил с Бояринцевым. По старой дружбе.
