– В документах всё указано. Срок, назначения. Я провожу Софью в коридор? – настаивает адвокат.
– Нет, все остаются на своих местах.
Звягинцев подаёт руку, когда меня опять слегка ведёт в сторону. Опираюсь на неё и переношу часть веса на мужчину.
– Софья, – тихо зовёт Андрей, когда я не двигаюсь с места. – Всё в порядке?
– Нет. Не очень, – слабо отзываюсь, учащённо дыша.
Мне действительно нехорошо. Боль не проходит, нарастает вместе со страхом, что лучше не станет, если всё так, как сказал Габузов. От мысли, что Паше светит срок и он не выйдет из тюрьмы, сдавливает все внутренности.
– Следователь блефует, – заверяет Звягинцев, но я почему-то не верю ему. – Потерпите чуть-чуть, я сейчас вас уведу отсюда.
– О чём вы шепчетесь? – Габузов сосредотачивает на нас внимание.
– Моей племяннице плохо. Нужно вызвать скорую.
Я ловлю Пашин взгляд. Его глаза полыхают злостью, но лицо остаётся непроницаемым. Он в бешенстве. Самообладание Измайлова на грани, вот-вот даст сбой. Прокручиваю в голове слова его адвоката.
Может, и впрямь всё под контролем, а Габузов специально стращает?
– Правда плохо? – читаю по его губам и отрицательно качаю головой.
Измайлов хмурится и на мгновение прикрывает глаза. Не верит мне. Но сейчас главное – выйти из кабинета, чтобы Паша не концентрировал на мне своё внимание.
Габузов отходит к столу и снова листает папку. Затем, не поворачивая головы, просит меня подойти, но я не смогу этого сделать. И если сейчас уйду в бессознанку, то Паша потеряет над собой контроль, а этого я не хочу.
Нужно было Степана отправить вместо себя, как и просил Звягинцев. Инициатива наказуема.
– Андрей Валерьевич, – тихо произношу я, сама толком не зная, о чём прошу, но он, кажется, всё понимает.
– Альберт Павлович, моей племяннице нехорошо, – повторяет твёрже. – Ей нежелательно волноваться. Я отведу её к секретарю и дам распоряжение, чтобы вызвали скорую?
Габузов нехотя кивает.
– Хорошо. Пусть секретарша займётся этим вопросом. Мы же всё-таки люди, а не зверьё, да, Павел Владимирович? Отцом, значит, скоро станете?
На ватных ногах я выхожу из кабинета.
Опускаюсь на стул и кладу руки на живот. Он твёрдый. Плохо дело. Очень плохо. И слабость безумная. Стараюсь выбросить из головы картинки, как Измайлова валят и вжимают в пол лицом, но тщетно. За что Габузов так?"
"– Татьяна, скорую. Срочно, – распоряжается Звягинцев и возвращается в кабинет Измайлова.
Я прикрываю глаза, кажется, всего на мгновение, но когда открываю их, то вижу перед собой Асадова.
