Таня хочет что-то добавить, но в этот момент открывается дверь, и появляется медсестра – невысокая смуглая девушка в белом халате. Заметив, что я пришёл в себя, будто воодушевляется, подходит к кровати, смотрит на монитор и нажимает кнопку вызова врача.
– Доброе утро. Как мы чувствуем себя? – произносит на английском с заметным акцентом.
«Я в порядке, спасибо», – едва не огрызаюсь по-русски, но сдерживаюсь.
– Бывало и лучше, – отвечаю.
Она опять смотрит на монитор, удовлетворенно кивает:
– Судя по параметрам, сейчас все нормально.
После серии приступов мы ввели вам диазепам, поэтому, вероятно, чувствуете слабость.
– Угу, есть такое, – бурчу я.
Она еще что-то говорит про анализы, про то, что меня подержат под наблюдением неделю-другую, и сейчас подойдет врач и все расскажет. Я почти не слушаю. Потому что каждый раз одно и то же. Знаю все наизусть. И торчать тут несколько дней – скука смертная.
Медсестра уходит, и вместо нее появляется врач. Рассказывает, что дальше ждет по лечению.
Прогнозов таких оптимистичных, как вначале, уже не дает. По крайней мере, именно это я и слышу. Но Таня, кажется, принимает его слова наоборот с воодушевлением и надеждой. Или не до конца понимает, что еще два-три подобных эпизода – и нейростимулятор можно высовывать.
Врач уходит. Я прошу Таню открыть окно и смотрю в него, стараясь не нагружать мозги активностью. Но это как защитная реакция… Перебираю в голове фамилии, цифры. Мне пиздец как страшно лишиться вот этой разумной своей части.
Пиздец как.
– О чем думаешь? – тихо спрашивает.
Медлю с ответом. Что ей сказать?
– Думаю, что вы с Алисой, должно быть, здорово перепугались, – ухожу от прямого ответа. – Прости, заставил понервничать.
– Все наладится, – снова берет меня за руку.
Я прикрываю глаза на пару секунд. Все наладится, конечно. Если эпилепсия не возьмет свое.
И сказать ей об этом тяжело. Хотя я знал, что все будет на грани в этих отношениях, когда дал добро. Но по-другому, наверное, и не смог бы в тот момент, а сейчас поздно включать обратку.
Эгоизм это или голый расчет был, не знаю. Скорее слабость. Потому что впервые не смог тогда сказать «нет». И в первую очередь – себе.
Как и признавать сейчас, что облажался и подвожу другого человека. Я, выходит, обманул ее. Дал поверить, что мы победим заразу. Хотя знал, что шансов мало. Гореть мне за такое в аду. И за эти слезы на ее лице.
Свободной рукой неуклюже пытаюсь вытереть влажную щеку напротив.
