Степан мог себе представить, какую бурю негодования в душе чистоплотного Белова вызвала одна только мысль о копании в чужих вещах. — Что ты хочешь там найти, Степа? Наркотики?
Золото и бриллианты?
— А черт его знает, — сказал Степан, выбрался из-за стола и протяжно вздохнул, свежим взглядом оценив свои джинсы. Впечатление было такое, что они стали грязнее. — Кто со мной?
Замы как по команде посмотрели в разные стороны, как бы ища срочную работу, к которой необходимо немедленно приступить.
— Все ясно, — констатировал Степан, — никто не желает.
— Я пойду, Степа, — неожиданно пожелал Белов. — Черный, а ты на телефонах оставайся, о'кей?
Степан удивился — он был уверен, что в муркинское жилище более охотно отправится Чернов.
— Могу и на телефонах, — буркнул Чернов неохотно, — только пусть лучше на телефонах Тамара остается, а я пойду с Петровичем потолкую.
— Тамара ушла давно, — сказал Степан, — и ты вполне можешь уходить. Я запру, да и все. Какие телефоны в полвосьмого!..
* * *
Покойный Муркин квартировал в вагончике, как и большинство рабочих.
Его сосед примерно за неделю до происшествия отбыл на историческую родину в Гомель, повез семье паек и деньги.
— Что искать-то будем? — спросил Белов брезгливо, когда Степан щелкнул выключателем и под низеньким вагонным потолком засветилась унылая до дрожи в глазах, голая «лампочка Ильича».
— Не знаю, — огрызнулся Степан, — что-нибудь необычное. Деньги, может. Какие-нибудь странные вещи.
— Какие вещи? — страдальческим голосом переспросил Белов, но Степан, которому тоже было не по себе, так цыкнул на него, что Эдик моментально заткнулся и только длинно вздыхал, глядя, как Степан решительно вытряхивает на койку, покрытую смятым солдатским одеялом, содержимое клетчатого чемодана.
Вещи вывалились безобразной кучей. Степан запустил пальцы в короткие волосы, активно, как блохастый пес, поскреб там и стал по одной вытаскивать из кучи вещи.
— Ты не знаешь, как делают обыски? — спросил он у Белова. — Или ты тоже детективов не читаешь?
— Наверное, в карманах надо смотреть, — предложил Белов, подумав, — что ты просто так швыряешь?
— Ну и смотри.
Что ж ты не смотришь?
Белов придвинулся поближе, но шарить в муркинских карманах не спешил.
Окошко, наполовину завешенное пожелтевшей газеткой, уже совсем по-вечернему синело. Дрожащий свет лампочки делал сумерки за стеклом совсем непроглядными.
Хотелось домой, есть и спать.
Как там Иван?
Сегодня из школы его забирала Клара Ильинична, и он наверняка бузил.
