Он всегда начинал орать, когда увлекался и забывал, где находится. Степан протяжно вздохнул, скосил глаза на тлеющий кончик своей сигареты, зачем-то покрутил в пальцах, потом смял ее в пепельнице и тяжело поднялся, решив, что, пожалуй, пора разогнать всю эту лавочку.
— Иван, достаточно. Ты уже все показал… Инге Арнольдовне."
"Они оба оглянулись с недоумением и некоторой досадой, как научные сотрудники, которых на самом интересном месте прервала надоедливая уборщица.
— Что? — спросил Степан недовольно.
— Пап… — начал Иван.
— Хватит, я сказал. Садись на место.
На Ингу Арнольдовну он не обращал никакого внимания.
Она выпрямила спину, хотела что-то сказать, но промолчала и только заправила за ухо прямые густые волосы..
Степан посмотрел на ее волосы, заправленные за ухо.
Он боялся всех женщин в мире. Старых, некрасивых, толстых, худых, умных, идиоток, красоток… Леночка научила его бояться. Он боялся и не доверял им, даже самым близким, даже самым лучшим, самым проверенным и не опасным, вроде Саши Волошиной.
Он не доверял им, презирал их и знал, что самый лучший способ спастись — это сделать вид, что их вовсе не существует в природе. Ингеборги Аускайте тоже не существовало. По крайней мере для Павла Степанова. Может быть — и даже скорее всего! — она существовала для историка Валерия Владимировича и еще для кого-то, но для Павла Степанова ее не было. Был просто еще один жизненный… фактор, с которым приходилось считаться. Это как раз легко. Считаться с самыми разнообразными жизненными факторами Степан научился давным-давно.
Но жест, которым она заправила за ухо волосы, почему-то сильно задел его.
— Спасибо, — сказала как бы несуществующая Ингеборга Аускайте Ивану. — Мне понравилось. Пойду ужинать, мне, наверное, уже принесли. И ты иди доедай свою лапшу.
— До свидания! — проорал Иван, как показалось Степану на весь зал. — До завтра!
— До завтра, — попрощалась Ингеборга и перевела взгляд на Степана. — До свидания, Павел Андреевич.
Прошу прощения за беспокойство.
Степан кивнул куда-то в сторону Северо-Африканского побережья и повернулся к Ингеборге широкой кашемировой спиной.
Придурок. Невежа. Дикарь.
Как там сказал про него сегодня тонкий Валерий Владимирович? Зулус?
Натуральный зулус. Неподдельный. Истинный.
Кипя от негодования, Ингеборга вернулась за свой столик, к тонкому Валерию Владимировичу. Ноздри у нее слегка раздувались от злости, как у породистой лошади.
