Она никак не ожидала, что папаша может вызывать у собственного сына такие сильные — а главное, явно положительные! — эмоции.
Почему-то она не могла оторвать от них глаз и, чтобы видеть их подольше, зашла в учительскую на первом этаже и смотрела, как они идут по двору — очень большой и грузный мужчина и маленький худенький мальчик. И даже по Ивановой спине было совершенно понятно, как безудержно он счастлив.
— Странная пара, вы не находите?
Ингеборга оглянулась.
Историк Валерий Владимирович стоял у нее за спиной и тоже смотрел во двор.
Иван с родителем были уже у самой решетки.
— Пожалуй, — согласилась Ингеборга осторожно. Она не очень поняла, что имелось в виду. — Мальчик такой нежный, такой… — она поискала слово, — ранимый, а отец прямо-таки железобетонный.
— Как все, кто умеет делать деньги. — Валерий Владимирович сказал это с оттенком легкой грусти и некоторого презрения, так что сразу стало понятно, умение делать деньги в его шкале ценностей занимает самое последнее место.
Парочка, за которой она наблюдала — Степанов-отец и Степанов-сын, — уже скрылась из виду, и Ингеборга от окна отошла.
— Зачем я его вызывала? — рассеянно спросила она сама у себя и очень удивилась, когда ей почему-то ответил Валерий Владимирович:
— Наверное, затем, чтобы поговорить?
Он обошел стол и сел напротив, улыбаясь доброй улыбкой.
— Вот именно, — сказала Ингеборга и задумчиво покрутила тяжелый хрустальный стакан для карандашей. Стакан приятно холодил ей ладонь и разбрызгивал по темным стенам вечернее солнце.
— Я собиралась с ним поговорить, но совсем не учла того, что он совершенно не собирался говорить со мной.
— Мы часто делаем нечто, о чем потом жалеем, — философски заметил Валерий Владимирович и моментально понял, что сказано это было как-то совсем некстати и Ингеборга непонимающе смотрит на него яркими немигающими глазами.
Эти глаза его смущали. В ее присутствии ему хотелось казаться умным, образованным, тонким, не таким, как все, и от излишнего усердия он часто говорил невпопад — вот как сейчас.
— Я совсем не жалею, что пригласила его, — проговорила Ингеборга четко, как на уроке, и ему почудилось раздражение в ее голосе, — просто я не умею… пока еще не умею находить правильный тон в общении с такими людьми.
— С ними невозможно найти правильный тон! — воскликнул Валерий Владимирович пылко. — Они слышат только себя, а любой разговор подразумевает наличие по крайней мере двух собеседников.
