Не для того же, в самом деле, чтобы выслушать всю эту чушь про не правильное отношение Ивана к жизни!
Куда он его денет, когда через четыре недели начнутся каникулы? Хорошо бы отправить на Озера Нужно искать няньку, которая согласится по крайней мере месяц пробыть в деревне. Но даже если он ее найдет, нет никаких гарантий, что Иван в свою очередь согласится на месяц уехать от отца.
«У вас славный мальчик, но не слишком уверенный в себе»!
Откуда у него возьмется уверенность, если его все бросают?!
Бросила Леночка, которой он совершенно не был нужен с самого начала.
Бросила бабушка, которой он был нужен, но она не смогла победить подлый сердечный приступ. Попробуй объясни ребенку, что он сам ни в чем не виноват, что просто жизнь — такая поганая штука…
В коридоре зазвенел колокольчик. Не какой-то там пошлый электрический звонок, а именно колокольник, напомнивший Степану швейцарские горные склоны, покрытые изумительной зеленью травы под гладким и глянцевым синим небом.
Степан вышел в коридор, смутно надеясь, что не встретит Ингеборгу Аускайте — Господи, почему от этого имени у него как будто чуть холодеет в позвоночнике? — и спустился по круглой мраморной лестнице на первый этаж.
— Папа! — из разноцветной детской толпы закричал Иван.
Степан повернулся на его голос, и Иван прыгнул на него, обняв сразу и руками и ногами, повис, прижимаясь тощим тельцем, как недокормленная обезьянка. Рюкзак оттягивал назад узкие плечи, ручки-веточки, разрисованные от излишнего усердия разными чернилами, были горячими, а на мордочке сияло такое беспредельное, огромное, ни с чем не сравнимое счастье, что Степан даже зажмурился.
— Привет, — сказал он сыну и откашлялся. В горле что-то странно сместилось и мешало нормально говорить. — Сколько у нас сегодня троек?
— Ни одной! — радостно проорал Иван, продолжая висеть на нем, даже руки перехватил, чтобы было удобнее. — Пять по математике и пять с минусом по английскому!
— Примите мои поздравления.
— Иногда, в минуты большой нежности, Степан почему-то называл Ивана на вы. — Ну что? Поехали?
Как Гулливер в стране лилипутов, он осторожно двинулся в сторону входной двери, зорко глядя себе под ноги и стараясь никого не раздавить.
— Пока, Иван! — закричал кто-то из лилипутов.
— Пока! — важно проговорил в ответ Иван. Двумя руками он держался за Степанову ладонь. На лице у него установилось выражение спокойного удовлетворения и полного довольства жизнью.
