— Все в порядке с вашей Леночкой. С ней вообще никаких хлопот не было. Ее увезли давно. И… этого сейчас увезем.
— Паш, давай я тебя… тоже домой отвезу, — сказал Чернов где-то рядом, — можно, капитан? Или он тебе сегодня еще нужен?
— Сегодня он больше ни на что не годен, — пробормотал Никоненко, — вези давай. И пусть на ночь водки выпьет. Пол литра. Залпом.
— Пошли, Паш. Давай-давай, пойдем потихоньку!..
В конторе толпились какие-то незнакомые люди, висел сизый махорочный дым, и всполохи мигалки на двух милицейских «газиках» выхватывали из ночи то ближайшие кусты, то доисторические горы песка на краю котлована.
Степан хотел сказать Чернову, что никуда не поедет, пока не разберется со всеми этими людьми, что контору нельзя оставлять без присмотра, что нужно вызвать Юденича или Полуйчика, но Чернов подталкивал его в спину, и Степану внезапно подумалось, что никакие его указания в данный момент значения не имеют.
Все прошло, все закончилось. Указания вполне могут подождать до завтра, а пока здесь разберутся и без него.
У него есть люди, которым он вполне может доверять.
Близкие люди. Например, Черный. Или капитан Никоненко Игорь Владимирович.
Степан улыбнулся, втискиваясь на пассажирское сиденье «лендкрузера».
Всю дорогу они молчали, только уже в Москве Степан попросил, не открывая глаз:
— Ты все-таки вернись в Сафоново, Черный! Возьми мою машину. Посмотри, что там к чему. Деньги есть, чтоб ментам заплатить?
Чернов покосился на него.
— Конечно, вернусь. Ты не переживай, Паш, — добавил он, подумав, — самое главное, что все уже закончилось…
В окнах его квартиры горел свет, и Степан вдруг подумал, что еще совсем не поздно, особенно для субботнего вечера.
Сколько там? Полдвенадцатого?
— Давай я тебя до квартиры доведу, — предложил Чернов. — Машину я утром пригоню. И больше ключи от нее никому не давай, а то на ней еще кого-нибудь укокошат и скажут, что это ты!
— Пошел ты, Черный!..
В квартиру он поднялся сам.
Не хватало еще в завершение этого чудного дня устроить сцену на лестничной площадке в присутствии Чернова. Степан был совершенно уверен, что сцена непременно состоится: он приехал среди ночи и в несколько причудливом виде — с разбитым лицом, в разодранной рубахе, обильно политой кровью.
Черт знает что!
На шум ключа, поворачивающегося в замке, в коридор выглянула встревоженная Ингеборга с книжкой в руке. И вытаращила глаза.
