Ты точно помнишь, в каком именно он классе, или тебе подсказал кто?
Ей бы собраться, ей бы взять себя в руки, быстро и четко проанализировать ситуацию, по новой оценить и не дать бывшему мужу ни одного очка форы. А Леночка… растерялась.
Впервые в жизни она растерялась в разговоре с такой тряпкой и валенком, каким ей представлялся Степан.
С каждым словом он как будто выходил из-под ее контроля. С каждым своим хамским вопросом он удалялся от нее, и это было как-то совершенно ясно, и еще было ясно, что вернуть его под свой контроль Леночке будет очень трудно.
И хуже всего было то, что он отлично знал об этом.
— Так зачем ты к нему в школу приперлась? — наслаждаясь своим новым положением, настаивал он. — Что ты хотела узнать?
— Степ, я хотела узнать… я хотела узнать, как он учится. Мне ведь тоже интересно.
— Ну да, — согласился Степан, — интересно тебе.
Леночка немножко пришла в себя и мужественно соскребла в кучку остатки прежнего тона.
— Ну и что такого? Я же понимаю, что он неблагополучный ребенок, — начала она более уверенно, — твоя мамаша умерла, у тебя на него совсем нет времени, кроме того, ты в последнее время тоже весь издерганный, Паша! Я же не слепая.
Ты ко мне приезжаешь все время в какой-то истерике. Мне, в конце концов, захотелось узнать, может, это из-за ребенка? Может, тебе стоит его… подлечить? Или в интернат пристроить?
У Степана потемнело в глазах.
Мысль о том, что он должен подлечить Ивана, как будто Иван был слабоумным, или пристроить его в интернат, показалась ему худшим из всех Леночкиных оскорблений.
— И вообще, — твердо продолжала Леночка, — нам с тобой надо поговорить.
— Нам с тобой говорить вовсе не надо, — возразил Степан с досадой.
— Нет, Степа. Ну, если ты боишься приехать ко мне, давай я приеду к тебе на работу, хочешь? Или домой. Лучше домой. Хочешь, я приеду к тебе часам к одиннадцати?
— В одиннадцать я обычно бываю на работе.
— Ну а сегодня в одиннадцать побудь дома! Особенно если ты боишься, что у себя в квартире я тебя изнасилую!
Черт его знает, может, он и в самом деле этого боялся — Леночка знала его очень хорошо, слишком хорошо, — а может, ему просто хотелось от нее отвязаться, но он согласился.
Он решил, что сразу после завтрака куда-нибудь выпроводит Ивана с Ингеборгой, а сам повстречается с Леночкой, выяснит все, что ему нужно выяснить, запугает ее чем-нибудь — вернее всего будет запугать ее сокращением денежных ассигнований, — и больше в его жизни не будет никакой Леночки.
Никогда.
