Ингеборга отпила из кружки и сказала решительно:
— Рам нужно обратиться в милицию.
— Я обращался! Мои проблемы так же нужны милиции, как мне проблемы освоения космоса. Кроме того, я не желаю втягивать в свои личные дела еще и милицию!
— Это никак не ваши личные дела! Сколько людей вокруг вас подвергается опасности, а вы даже не хотите выяснить, из-за чего! С чего вы взяли, что сможете разобраться в этом сами? А если завтра в вас начнут стрелять, что вы будете делать?
— Отползать в кусты, — буркнул Степан, — больше мне ничего не остается.
Спасибо за ужин, очень вкусно.
Но Ингеборгу трудно было сбить с толку.
— Павел Андреевич! Все-таки вы должны обратиться в милицию и рассказать там все, что знаете! У вас же ребенок Что за ерунда, честное слово, что за игры в сыщиков и воров А Иван? Что, если это… как это говорят сейчас… наезды ваших конкурентов?!
— В том смысле, что я паду смертью храбрых?
Она выпрямила спину, посмотрела ему в глаза — негодование расходилось волнами и грозило вот-вот затопить его стул.
— Я знаю, что вы странный и тяжелый человек, Павел Андреевич! Но у вас есть мозги и вы любите своего сына. Ну сделайте что-нибудь, пока ситуация окончательно не вышла из-под вашего контроля!
— Вся беда в том, что она никогда и не была под моим контролем. — Ему польстило то, что она сказала про мозги и про сына. Он пересел на диван и закинул голову на мягкую плюшевую спинку. Сразу же захотелось спать. — Я знаю, что должен во всем разобраться, но сам.
Сам, без посторонних, понимаете?
— Но вы же не разбираетесь!
— Откуда вы знаете? — спросил он миролюбиво. Ему было тепло и очень хотелось спать. — Может, я только и делаю, что разбираюсь?
— Господи, — вдруг сказала она с тоской, — что же я-то делаю? Зачем я лезу в ваши дела? Какого черта я полночи проторчала на вашей кухне?! Как я теперь попаду домой?!
— Останетесь здесь, — предложил Степан, — ляжете в гостевой спальне. Приставать к вам я не собираюсь.
— Еще не хватало, чтобы вы ко мне приставали! — не слишком искренне возмутилась Ингеборга. — Кстати, мы забрали из ремонта ваш телефон. Его починили и даже вернули кассету, которая застряла в автоответчике. Вы мне должны четыреста восемьдесят три рубля. Счет на стойке, под пепельницей.
— Кассету? — переспросил Степан и поднял голову с успокоительной плюшевой спинки. — Какую кассету?
— Я же вам говорю — которая в нем застряла, когда его уронил Иван.
