Она тут же положила ему еще кусок. И сразу же налила чаю в огромную глиняную кружку и сдернула салфетку с большого блюда. На большом блюде оказалось чуть-чуть подгоревшее снизу песочное печенье. Как в детстве.
И ему было решительно все равно, прыгает он в кольцо или нет."
"Ингеборга пила чай, сидя напротив него. Пила сдержанно и красиво, как обычно, и Степан, проглотив вторую порцию корма, неожиданно обозлился на то, что она все делает так сдержанно и красиво.
— Вы вполне могли бы и не утруждаться. Я же сразу сказал, что вы можете уехать.
Она посмотрела на него с другой стороны стола и, кажется, даже усмехнулась.
— Если вы хотите поразить меня своей вежливостью, можете не стараться. Я все и так знаю. Лучше расскажите мне, что такое опять произошло у вас на работе.
— У нас на работе уже довольно давно происходит одно и то же явление. Называется задница, — пробормотал Степан и откусил печенье. Оно было сухим и легким, очень вкусным.
Крошки посыпались на свитер, и он решительно стряхнул их пятерней.
— Задница — это когда вы приехали на работу и поняли, что забыли дома ключи от кабинета, — неожиданно сказала Ингеборга.
— А то, что происходит у вас, называется как-то по-другому.
— Это точно. — Степана удивила ее проницательность. — Только я пока не знаю, как это называется.
— Вы всерьез думаете, что будут еще какие-то… жертвы?
— Я не знаю, что именно я должен думать. Один из моих рабочих умер явно не своей смертью. Я так до конца и не уверен, своей ли смертью умер Петрович. А сегодня моего зама у меня на глазах чуть не переехала машина.
Второй зам от большой любви забрался в сейф и вытащил оттуда вещественное доказательство, потому что был уверен, что оно повредит его возлюбленной. Сама возлюбленная неожиданно сообщила нам, что много лет назад отравила своего мужа, и тот самый рабочий, который умер первым, ее шантажировал. Она приготовилась заплатить ему, поехала ночью в Сафоново, но с ним не разговаривала и не виделась, потому что кто-то столкнул его в котлован. Зато она видела мою машину, которая из Сафонова в ту же ночь уезжала.
Перепутать она никак не могла и клянется, что это была именно моя машина. Что вы так смотрите? — вдруг спросил он грубо. — Закройте рот!
Ингеборга послушно закрыла рот.
— Да, и еще! — продолжил Степан с непонятным злорадством. — Прораб все порывался что-то мне рассказать, а я так и не стал слушать, потому что именно в тот момент понял, что тетрадь из сейфа упер Чернов. И я теперь думаю, имеет это значение или не имеет.
