"
"Черт побери, почему его опять сносит в какие-то высокие материи?! Он хотел подумать о Муркине и о прорабе, а о чем думает на самом деле?!
Она налила себе чаю в чашку так, как будто всю жизнь прожила в его квартире, и сунула замерзшие ноги в его собственные меховые тапки, привезенные в прошлом году из Австрии, так, как будто имела полное право на все это — на тапки и чашку… Как будто ее вовсе не мучает вопрос, что будет дальше. Как будто она ничуть не замечает его тягостного к себе внимания — или на самом деле не замечает?
Как будто она просто живет, а не пытается заставить его прыгать в кольцо.
Или на самом деле не пытается?
Да еще это кошачье имя — Ингеборга!
Степан передернул плечами, как будто от холода, хотя в машине стало почти жарко, огляделся по сторонам и пристроился поперек двойной разделительной полосы. Конечно, по-хорошему следовало бы доехать до светофора и развернуться, но иногда он позволял себе мелкое хулиганство, особенно если поблизости не просматривались гаишники. Заприметив разрыв в плотном машинном потоке, он нажал на газ, двигатель рыкнул, как разгневанный тигр, и через секунду Степан уже въезжал на тротуар перед собственным офисом.
Белов запирал свою машину и помахал Степану. Ему досталось место получше, хоть и ближе к проезжей части.
Нужно было приезжать раньше, а не распивать на кухне чаи с этой самой, которая с кошачьим именем и в его собственных тапках!..
— Ты чего такой злой? — спросил Белов, подойдя. — С Иваном что-нибудь?
— Ничего я не злой, — сказал Степан очень сердито, — с Иваном все в порядке.
По крайней мере было, когда я уезжал.
— А почему тогда злой?
— Да не злой я! Нормальный я! Как всегда!
— А-а… — протянул Белов, — ну-ну…
— И нечего нукать! Я тебя вчера как человека просил — позвони мне вечером, или ты в Сафоново вчера не ездил?
— Ездил, хотя вчера, между прочим, воскресенье было.
— Да наплевать мне на воскресенье! Я тебе сказал, чтобы ты позвонил, а ты даже не почесался!
— Я не позвонил потому, что у меня в телефоне батарейки сдохли, — сказал Белов громче, чем следовало бы уравновешенному и хорошо воспитанному человеку.
— И докладывать мне было абсолютно нечего. Все работали как обычно. Все было как обычно. А потом, уж ты меня прости, Степа, за прозу жизни, я к любовнице поехал, а не домой! А от любовницы мне звонить было неудобно!
— Ну да. Неудобно. — Степан и сам прекрасно понимал, что напал на Белова совершенно не по делу, а просто так, от недовольства собой, но как остановиться, не знал.
