Зачем он ее трогал?! Дернул его черт ее трогать!
Он знает теперь ее запах и знает, что у нее теплые атласные волосы, что ее затылок помещается у него в ладони, а щека похожа на виденный однажды в ювелирном салоне розовый жемчуг.
Да еще это дурацкое имя, от которого холодеет в спине!
Куда он ее приглашает?! Зачем он ее приглашает?! Что они будут делать до конца дня? Гулять в парке втроем, как образцовая семья в выходной день?
— Я только поднимусь надену другие туфли, — сообщила Ингеборга холодно, — вы не могли бы вернуть мне ключи, Павел Анд… Простите.
Степан полез в карман и вытащил ее ключи.
— Я хотел сказать вам спасибо, — проговорил он неловко, — это интересно, что Леночка… Мне нужно будет об этом подумать.
— Ну конечно, — согласилась Ингеборга язвительно. Как это часто бывает, теперь, когда она согласилась куда-то с ним ехать, настроение у нее в корне изменилось, и ее раздражал один его вид, — я постараюсь не задержать вас.
И она гордо прошествовала в подъезд.
Степан смотрел ей вслед со смешанным чувством удовольствия и раздражения.
Кажется, он опять прыгает в кольцо. Только на этот раз по собственной воле.
Он закурил, подошел к железной лесенке, на которой болтался Иван, обхватил его поперек живота и стащил вниз.
Иван хохотал и брыкался.
И не было и не могло быть на свете ничего лучше, чем худосочное — все ребра наперечет, — извивающееся, взбрыкивающее, дрожащее от хохота тельце его сына, которое он крепко прижимал к себе.
* * *
Ни в воскресенье, ни в понедельник Степан так и не смог разыскать Леночку.
Ее загадочная вылазка в Иванову школу не столько беспокоила его, сколько приводила в недоумение.
Никаких разумных объяснений он самостоятельно, без Леночки, придумать не мог, и ему очень хотелось послушать, что она ему соврет.
В том, что она соврет, у него не было никаких сомнений.
И все-таки зачем-то ее понесло в школу, хотя она там отродясь не была, даже когда Иван в первый класс пошел! Не мог же этот придурок историк все придумать.
В понедельник, следуя неписаным законам московской весны, начались заморозки.
Ингеборга приехала, как всегда, вовремя, пряча в воротник куртки озябший и покрасневший, как у кролика, нос.
— Ужас какой-то, — пожаловалась она, — там мороз, наверное, градусов сорок.
— Или пятьдесят, — предположил Степан.
После проведенной вместе субботы он принял несколько похвальных и осторожных решений, одним из которых было разговаривать с ней как можно меньше.
