— Кто вам предложил?
— Его отец.
Валерий Владимирович вздохнул, деликатно, но довольно громко.
— Отец! Господи, Ингеборга, неужели вы не знаете, что с этими людьми нужно держаться очень осторожно! Они все, даже детей, используют в личных целях. Я же предупреждал вас!
— Валерий Владимирович, я не понимаю, о чем вы! У меня есть диплом педагога, частная практика у нас в школе уставом не запрещена, наоборот, директор это всячески поощряет, я не понимаю, в чем проблема?
— Проблема в том, что в школу на днях приходила мать мальчика.
Она убеждена, что отец воспитывает ребенка из рук вон плохо, что ребенок все время предоставлен сам себе и постоянно меняющимся… гм… гувернанткам. Она даже просила директора подсказать ей какой-нибудь специальный интернат, где находятся эмоционально нестабильные дети.
Ингеборга чуть не упала прямо с туркой в руках.
— Какие дети?
— Эмоционально нестабильные. Но это их проблемы, не наши! Наша проблема в том, что вы оказались, как бы это сказать, вовлечены во все это, потому что вы — как раз последняя из его сменившихся воспитательниц.
Его мать потребовала, чтобы дирекция предоставила ей полную информацию о вас, о вашем образовании, о вашей жизни, обо всем.
Ингеборга была в бешенстве.
— Дирекция предоставила?
— Вы совершенно напрасно сердитесь, Ингеборга, — Валерий Владимирович шагнул в кухню и успокоительным жестом коснулся ее руки, — у матери есть полное право потребовать…
— У матери Ивана Степанова есть только одно полное право — проваливать к чертовой бабушке, — отчеканила Ингеборга, — и мне нет никакого дела до того, что именно она требовала у дирекции!
— Милая Инга…
— Я не милая Инга! Я квалифицированный преподаватель, и я хорошо знаю мальчика.
Интернат для эмоционально нестабильных детей! Да его отец умрет от смеха, когда узнает, что придумала его бывшая жена!
— Простите, — осторожно сказал Валерий Владимирович, никак не ожидавший столь сильной вспышки, — может быть, предоставим им решить все вопросы самим, без нашего с вами участия? Нам нужно подумать, как вам лучше всего вести себя во всей этой истории.
— Я знаю, как мне вести себя в этой истории.
Ингеборга сунула в руку Валерию Владимировичу турку с кофе, и он зачем-то ее взял. Подошла к телефону и решительно набрала номер.
— Что вы делаете? — спросил он из-за ее спины. — Кому вы хотите звонить?
— Я не хочу. Я звоню.
Долго не отвечали, и, трясясь от ярости, Ингеборга рассматривала пузатую вазу с трудноопределимыми цветами.
