— Павел Андреевич, — сказала Ингеборга, когда ответили, и в ее речи явственно проступил акцент, — это Ингеборга. Прошу прощения за беспокойство. Скажите, пожалуйста, вы знаете что-нибудь о визите вашей жены к Ивану в школу?
Валерий Владимирович в ужасном волнении приткнул турку на полированный стол и схватил Ингеборгу за локоть. Она даже не заметила.
— Хорошо. — Она послушала и кивнула, как будто собеседник мог ее видеть. Потом еще раз кивнула. Положила трубку и гордо прошествовала в прихожую.
Встревоженный историк бросился за ней.
Она сунула ноги в ботинки и натянула щегольскую синюю куртку. Потом сказала Валерию Владимировичу:
— Счастливо оставаться! — вышла и заперла за собой дверь, оставив ошеломленного мужчину в пустой квартире.
* * *
Заточение не было продолжительным.
Примерно минут через сорок в замочной скважине завозился ключ, и Валерий Владимирович, несколько смущенный своим более чем двусмысленным сидением в чужой квартире, бросился на этот спасительный звук, готовясь как следует всыпать строптивой девице за все сегодняшние выкрутасы.
Однако в квартиру вошла не строптивая девица, а Степанов Павел Андреевич, отец Степанова Ивана.
— Здрасьте, — хмуро сказал он историку. — Ингеборга просила передать, что она извиняется, что вас… того… заперла.
— Да ничего, — пробормотал тот, — я альбомы смотрел… и еще телевизор…
И он густо покраснел."
"Ни альбомы, ни телевизор его не интересовали.
Все сорок минут он старательно шарил по ящикам письменного стола и гардероба, надеясь разыскать что-нибудь… эдакое, интересненькое, пикантное.
Павел Андреевич посмотрел на него внимательно и сказал только:
— Ну да…
Не снимая ботинок, он прошел в гостиную, сел к столу, положил на его сверкающую поверхность тяжелые руки и попросил душевно:
— Вы мне не расскажете, зачем бывшая супруга приезжала в школу?
Валерий Владимирович уж давно был не рад, что затеял весь этот визит.
Никакая баба, даже такая сексуальная штучка, как Ингеборга, не стоила неприятностей, которые могли бы приключиться, узнай начальство о том, что он всем заинтересованным сторонам растрезвонил важную, а может, и конфиденциальную информацию. И сейчас, стоя перед столом, за которым, сложив руки, сидел Павел Андреевич, он чувствовал себя очень неловко, как двоечник на педсовете.
