Шесть забраковал, а четыре тебе привез на согласование, вон они в портфеле лежат, можешь проверить, раз уж у нас дознание… Потом в офис вернулся и до полвосьмого бумажки разбирал. Потом уехал.
— Домой?
— Нет, — буркнул Белов и покосился на Петровича, который сидел в кресле, сдвинув пятки по стойке «смирно», и курил из деликатности в кулак. От его сигарет в комнате образовалась нестерпимая махорочная вонь. — К любовнице. Надеюсь, ее телефон ты у меня требовать не будешь?
— Пока не буду, — пообещал Степан. По крайней мере Белов не врал.
— А бумажки ты где разбирал? Тут или в переговорной?
Иногда, чтобы не видеть физиономий друг друга, они усаживались с «текучкой» в переговорной.
— Тут, конечно. Вас не было никого, все тихо было, спокойно…
— Дверь, когда уезжал, за собой запер?
— Я ее всегда за собой запираю. Тем более я знал, что никто из вас уже не вернется.
— Сашка?
Она встрепенулась и посмотрела на Степана несчастными и отчаянными глазами. Платиновые волосы были заправлены за уши. Уши горели малиновым огнем и казались до того раскаленными, что Степану захотелось убрать от них волосы подальше — как бы не вспыхнули.
Черт побери все на свете!..
— Я была здесь, — сказала она и зачем-то взглянула на Чернова, — я была здесь целый день. Из своего кабинета почти не выходила. Когда пришли уборщицы, полчаса с ними проговорила. На них программисты жалуются, что они от усердия все время шнуры из гнезд выдирают, и компьютеры «виснут». Ну вот… Потом представительские расходы считала, что-то мне показалось, что мы очень много за март истратили, запуталась совсем, снова начала… А потом откуда-то дым повалил, и Миша прибежал Калинин, программист, сказал: «Сашка, кажется, мы горим!» Я выскочила в коридор, ну а дальше все известно…
— Петрович, — попросил Степан, — возьми ты, Христа ради, пепельницу! Ты бы еще в карман стряхивал, честное слово!
Саша встрепенулась, чтобы ринуться за пепельницей, но Чернов ее опередил.
Он взял со своего стола тяжелую малахитовую пепельницу и сунул ее прорабу.
Виновато улыбаясь, прораб неловко затушил в ней сигарету.
— Такой красоты вещь, — посетовал он в пространство, — ее в руки-то взять боязно…
— А чего ее брать? — весело сказал Чернов. — В нее курить нужно, а не в руках носить!
Что-то не то было с этой пепельницей.
Что-то с ней явно было не то, и Степан взялся рукой за лоб, торопясь сообразить, что именно. Саша ему мешала — смотрела в пол, теребила в пальцах какую-то бумажку, сворачивала, разворачивала.
