Черт их разберет, этих бизнесменов, будь они неладны! Что они там, в своих сейфах, держат?! Может, и у этого самой ценной вещью была справка из венерического диспансера, и ее-то как раз и поперли, только он теперь признаваться не хочет! А раз не хочет, значит, это его проблемы. Не наши. Наши проблемы, считай, кончились. Так начальству и доложим.
— Паш, еще рано радоваться, — сказал Белов как будто сквозь зубную боль. — Мы еще толком ничего не посмотрели. Дай я хоть на эти папки взгляну…
— Ничего не пропало, — произнес Степан с нажимом и положил руку Белову на плечо, — нечего там смотреть.
Давай поблагодарим Сергея и спокойненько все обсудим. Я завтра с утра зайду к Михал Михалычу, так что, если у него будут вопросы, я завтра на все отвечу.
Михал Михалычем звали главного надсмотрщика, который взимал арендную плату и отвечал за безопасность, ремонт, свет, газ, телефоны и прочие жизненно важные составляющие быта любого учреждения. Его все уважали и отчасти даже побаивались.
Степан выдернул из сейфа перегнутую пополам файловую папку и сунул Чернову в карман.
— Черный, проводи охрану и возвращайся. Петрович, проходи и садись, что ты маешься!.. Саш, вари нам кофе.
Он обошел стол и уселся в собственное кресло, от которого устал за день как собака. Он совершенно точно знал, что один из тех, кто топчется сейчас перед ним на зеленом ковролине, делая вид, что старательно выполняет его распоряжения, два часа назад вытащил из его сейфа тетрадку Володьки Муркина, и еще над охраной, гад, издевался, заставил мужиков унитаз тушить!
— Всех, кроме замов, Волошиной и Валентина Петровича, я прошу разойтись по домам, — договорил он неприятным голосом, — инцидент исчерпан.
Никаких сенсаций сегодня больше не будет. Спокойной ночи и благодарю за корпоративную преданность.
«Все, кроме замов, Волошиной и Валентина Петровича» — тройка нечесаных, но активно любопытных программистов, уборщица в зеленом комбинезоне и пожилая бухгалтерша Света, у которой, по слухам, были нелады с невесткой и она предпочитала все вечера проводить на работе, — как-то одновременно бросились к выходу из Степанова кабинета, произвели там некоторую сутолоку и давку, и светлые полированные двери затворились с неторопливым достоинством.
Степан поставил локти на стол и сунул физиономию в сложенные ковшиком ладони. Физиономия горела и неприятно кололась, а кожа казалась слишком сухой и тонкой.
