В чем дело?
— Да ни в чем, Павел Андреевич, — сказал охранник Сергей Хорошилов, но в глаза Степану так и не посмотрел. — Провел он нас, этот жулик гребаный, как детей малолетних, честное слово. Даже стыдно сказать…
— Провел? — переспросил Степан.
В этом здании охрана помещалась при входе, на первом этаже — один пост на всех, кто арендовал здесь помещения.
Некоторые, особо озабоченные проблемами собственной безопасности, ставили дополнительную охрану еще и на своих этажах. Степан к таким особо озабоченным не относился и никакого Сергея Хорошилова не знал.
Сергей был из общей, одной на всех, охраны.
— У нас на пульте сигнал сработал. Пожарной тревоги. Где-то на вашем этаже. Ну, мы схватили огнетушители и побежали…
— Куда?
— Тушить, куда ж еще. Весь коридор в дыму был, и лестница тоже. А когда прибежали, оказалось, что в сортире дымовая шашка горит. Но разве сразу разберешь! Он, гад, главное, ее на унитаз пристроил!.. Ни черта не видно, дым кругом, вонь, как в аду, а мы того… унитаз из огнетушителей поливаем.
Степан осторожно хихикнул, понимая, что делать этого не следовало бы.
— Ну и как? — спросил он и кашлянул в кулак. — Потушили унитаз-то?
Сергей Хорошилов быстро глянул на него и снова стал смотреть в сторону. По жидкой толпе приближенных, как всплеск по воде, пробежали ухмылки.
— Ну вот… А потом, как с пожарниками разобрались, помещение проветрили, шашку эту выбросили, тогда и обнаружили, что в вашу приемную дверь открыта.
— Кто это обнаружил?
— Я, Степ.
Он знал это заранее и боялся услышать.
Конечно, Саша, кто же еще?! Смешно было предполагать, что это мог обнаружить кто-то другой!
— После того как пожарные уехали, я пошла все двери проверять. Ну и оказалось, что в твою приемную дверь открыта. Я позвала ребят из охраны, позвонила нашим, и мы решили тебя вызывать.
— Я так понимаю, что камера, которая у нас в коридоре, исправно работала. Только на посту никого не было, потому как в это время все тушили унитаз, и что там эта камера показывала, никому не известно.
Правильно я понимаю?
— Правильно, — подтвердил Сергей Хорошилов. Ему было неловко, стыдно, и предстоящее объяснение с собственным начальством не радовало. Ему хотелось быть уверенным и компетентным, а чувствовал он себя… мокрой курицей. — Вы бы посмотрели, что именно пропало, Павел Андреевич, — добавил он хмуро, — я никому не разрешил в сейф заглядывать, хотя некоторые, — и тут он выразительно глянул в сторону Чернова с Беловым, — очень рвались.
