— Степочка, ну что ты расстроился! — весело проговорила Леночка, явно ожидая продолжения душераздирающей сцены. — Я просто говорю, что не смогу всю оставшуюся жизнь с тобой спать. Мы ведь в разводе, солнышко, ты не забыл? Тебе нужно найти кого-нибудь, какую-нибудь де-е-евочку, молоденькую и свеженькую, без больших запросов и, главное, неопытную, а ребенок тебе только мешает. Правда же мешает? Ты уже всем показал, какой ты превосходный отец, а я наглое чудовище, ну и хватит! Мамашка твоя умерла, бояться тебе некого, так что брось дурака валять, отдай ты его в интернат, освободись немножко…"
"Выворачивая подкладку кармана, он вытащил связку ключей и трясущимися липкими руками отцепил ключ от Леночкиной квартиры.
И швырнул его в сторону кухни. Потом он взял двумя руками телефон, посмотрел на него с недоумением, грохнул на пол — телефон взвизгнул почти человеческим голосом, — поддал ногой и выскочил на лестницу.
Все. Хватит.
«Это был последний раз. Ясно тебе? Это был самый последний раз.
Я больше не могу. В следующий раз я ее просто убью. До смерти. Меня посадят, и Ивана отдадут в детдом. Этого не должно случиться. Я нормальный, вменяемый, я контролирую себя. Я больше к ней не поеду. Я поеду домой. К Ивану».
Степан забрался в машину и захлопнул за собой дверь.
Вечерний шум по-весеннему активного тесного московского двора, где выгуливали собак, гоняли в футбол, хохотали на кособоких лавочках, сразу отдалился и словно перестал иметь отношение к Степану.
«Все эти люди сами по себе, а я сам по себе.
Мне никто не нужен. У меня есть Иван, и я сейчас к нему поеду».
Когда он открыл дверь в свою квартиру, у него как-то неожиданно и сразу кончились все силы. При мысли о том, что он должен нагнуться и снять ботинки, его чуть не вырвало. И еще, думая об Иване, он совершенно забыл о присутствии в его доме прибалтийской крысы. Тем не менее она присутствовала — Степан слышал ее голос и чувствовал ее запах.
Степан нагнулся и, кряхтя, стал стаскивать ботинки.
Значит, ему придется здороваться с ней, смотреть на нее, отвечать на ее вопросы и задавать свои — не может же он не поинтересоваться у гувернантки, как его ребенок провел день!
— Папка!! — закричал Иван у него над ухом. — Папка приехал!
Не давая Степану разогнуться, Иван обнял его ручками-палочками за шею, прижался крепко-крепко, выражая охвативший его восторг и не обращая никакого внимания на то, что стоять в таком положении отцу очень неудобно.
