Или не слабая, но все равно глупая, и уж в этих его неприятностях она никак не может быть виновата!
А, черт, как же его угораздило так вляпаться!..
Мать твою!..
Нужно попробовать порассуждать логически, хотя в логике он никогда не был силен."
"Милиция установила, что Муркин погиб в результате несчастного случая. Вернее, не установила, а приняла как аксиому, потому как ей, милиции, это намного проще, чем искать убийцу никому не нужного приезжего работяги. Это хорошо, что милиция искать никого не будет, это большой плюс.
Это означает, что путь к спасению все же есть.
Остается Степан, который в милицейские выводы не верит и правильно делает. Как убедить Степана, что для их же собственного блага им следует немедленно наплевать и забыть и про труп в котловане, и про то, что преданная собака Веста даже ни разу не гавкнула в ту ночь, и про тетрадочку, найденную в муркинском жилище?!
Еще совсем немного — день или, может быть, два, — еще какой-нибудь крохотный толчок извне, и Степан непременно сложит два и два и в итоге получит четыре, в отличие от капитана Никоненко, получившего в итоге три.
Ни в коем случае нельзя дать Степану возможность складывать. Если уж Чернов не смог ничего предотвратить и Степан своими ушами услышал разговор, из которого абсолютно все было ясно, значит, его нужно… увести от единственно возможного правильного вывода, и сделать это немедленно. Только как?!
Как?!
Очень хотелось курить, но сигареты остались в машине — курить в квартире ему запрещалось, но иногда он все-таки курил, пристроившись в кухне под вытяжкой.
По силе вытяжка в черновской квартире была сравнима с небольшим японским торнадо, но Валя как-то унюхивала сигаретный дым, и тогда Чернову не было пощады. Но зато он вспомнил, что в пустой банке из-под кофе была припрятана пачка. Валю кухонные банки никогда не интересовали, а домработница свято хранила маленькую хозяйскую тайну…
В прежней жизни, которая кончилась со вчерашним звонком Степана, Чернов никогда не пошел бы на кухню за сигаретами, когда за стенкой страдала несчастная Валя, которую он пять минут назад не пустил в гостиную, и не стал бы курить у нее под носом.
Сейчас ему было все равно.
Он распахнул дверь, решительно прошагал в кухню, подвигал коробки, отыскивая заветную банку из-под кофе.
— Вадик?..
С жестяным стуком откинулась плоская крышка. Чернов выдернул пачку из блестящего жестяного нутра и повернулся.
Она стояла в арочном проеме, стискивая у горла мягкую ткань изысканного, розово-голубого халатика.
