Чиё или его мать рассказали ему, что произошло в свадебном магазине? Или, может быть, это та сука Саори, что прошептала ему на ухо, сочинив свою собственную историю.
— Ничего особенного, — уклоняюсь я от правды. — На самом деле у нас не было особого разговора. В основном она просто комментировала платья, которые я примеряла.
— Все это? — спрашивает он, как будто не верит мне.
— Ага, — его пальцы сжимаются в кулак на столе, но он не выглядит злым.
— Это все, что ты умеешь говорить?
— Ага, — на этот раз я придаю этому слову дразнящий оттенок.
Легкая улыбка тронула уголки его рта. Черт, если бы я могла заставить его улыбаться чаще, стоило бы выйти за него замуж. Когда он улыбается, он выглядит просто ангельски.
— Ты бы не стала мне врать, искорка? — спрашивает он, и в его глазах возвращается тот же голодный взгляд, который был раньше, когда я вошла.
— Почему имеет значение, какие разговоры могли или не могли быть у нас с твоей матерью? — Кензо молча смотрит на меня, положив руки на стол. Интересно, где его голова, потому что я вообще не могу его прочитать.
Он как непроходимая стена, и я не могу понять, почему для него это важно.
— Моя мать — не тот человек, из которого хочется сделать врага, — вздыхает он. — Она такая же часть Якудза, как и я. С самого начала она стояла рядом с моим отцом. Многие бордели, казино, женщины… она управляла ими всеми для него, когда они впервые приехали в Новый Орлеан. Она не из тех, с кем можно шутить. Моя мать будет ожидать, что это будет традиционный брак.
Если я когда-либо слышала об этом, есть возможность.
— Говоря об этом браке, — начинаю я. Кензо поднимает на меня бровь. — Мы еще не обсуждали, что все это такое.
— Это? — спрашивает он, слегка наклонив голову.
— Да, — я перемещаю палец между нами. — Это.
— Мы женаты, Эвелин, — напоминает он мне. — Вот что это такое.
Мне требуется вся сила, чтобы не огрызнуться на него.
— Мы ничего друг о друге не знаем, Кензо, — отмечаю я. — Сегодня утром ты уже говорил о детях. Я не готова к этому.
Господи, мне всего двадцать один.
Он откидывается на спинку стула, скрещивая руки на груди.
— Подарить мне наследника требует контракт, который ты подписала.
— Неохотно, — бормочу я себе под нос, прежде чем добавить: — У него нет графика, Кензо. Что такое спешка? Что плохого в том, чтобы подождать, пока мы узнаем друг друга лучше?
Его челюсть напрягается, и низкий гул поднимается по груди.
— Это деловая договоренность, Эвелин, — напоминает он мне.
