Ты для меня все, и я сделаю все возможное, чтобы ты была в безопасности.
Я уже потерял счет, как долго мы ждали каких-либо новостей. К тому времени, как врачи найдут нас в приемной, я готов сжечь больницу дотла.
Я вскакиваю со стула, сердце колотится в груди, дыхание учащенное, когда они приближаются к нам с мрачными выражениями на лицах.
— Я доктор Кляйн.
Представляется старший хирург.
— Операция прошла хорошо. Госпожа Накамура находится в отделении интенсивной терапии. Сейчас мы ввели ей успокоительное, чтобы дать ее телу немного времени на восстановление, прежде чем она проснется.
Черт возьми, мое сердце.
— У нее три сломанных ребра и несколько глубоких рваных ран на груди, животе и внутренней поверхности бедер. Существует вероятность повреждения нервов ее груди из-за того, насколько глубоко рваные раны проникли в жировую ткань, но мы не узнаем степень, пока она не проснется. Есть вероятность, что она не сможет кормить грудью.
— Кормить грудью?
Доктор Кляйн с улыбкой кивает головой.
— Вам обоим очень повезло, — говорит он мне. — В дальнейшем у нее могут возникнуть некоторые проблемы во время беременности, но сейчас ребенок в безопасности и здоров.
Малыш?
— Подожди… — я сглатываю комок в горле. — Она… она беременна? — слезы наворачиваются на глаза, когда я смотрю на врачей, мое сердце одновременно взлетает и умирает.
Два врача обменялись обеспокоенными взглядами.
— Мы думали, вы знаете.
Я недоверчиво качаю головой.
Я собираюсь стать отцом.
Голос Виталия прорывается сквозь гнетущую тишину, пока мой разум пытается сформировать связные мысли.
— Мы можем ее увидеть? — спрашивает он, его обеспокоенность очевидна в его тоне.
— Максимум два человека одновременно, — отвечает врач, ведя нас по стерильному коридору в комнату, где она отдыхает. Мои глаза тут же находят жену, и я чувствую волну облегчения, когда вижу ее лежащей здесь, целую и живую. Врачи очистили ее, но легкие синяки все еще остались — напоминание о перенесенной травме.
Осторожно наклонившись над кроватью, я провожу пальцами по ее щеке, стараясь не повредить тонкую простыню, покрывающую ее тело.
Я знаю, что они не могут наваливаться на одеяла, боясь вызвать жар.
Шепчась по-японски, я с трудом подбираю слова, которые бы точно передали мои эмоции. В нашей культуре нет прямого перевода таких распространенных западных терминов, как «моя любовь» или «возлюбленная». Эти слова считаются странными и банальными в отношениях между парами.
