Он сказал ей, что у него уже есть кто-то в очереди. Кто-то, кто заставит меня заплатить за мои грехи. Поэтому я побежала.
— Они видели тебя, когда ты уходила?
Я качаю головой.
— Я так не думаю. За мной никто не пришел.
— И ты уверена, что не заметила никаких подробностей о женщине? — он нажимает. — Нет опознавательных знаков? Не узнала ее голос? — я качаю головой.
— Не то, чтобы я могла вспомнить. Ее голос был мягким, и я едва могла расслышать все, что она сказала. Все, что я слышала, это ее смех. В остальном она выглядела как обычная женщина.
Туфли, платье, кажется, черные волосы, но они были заправлены под шляпу.
Муж кивает, принимая мой ответ. Наступает тишина, пока мы смотрим друг на друга в темноте. В окнах достаточно света, чтобы мы могли видеть друг друга. Мы не говорим. Мы просто позволяем нашим рукам бродить по телам друг друга.
— Я никогда не спал с Саори, — шепчет он. — Моя мама — это та, кто постоянно ее приглашает.
Его мать? Но почему?
— Саори должна была однажды выйти замуж за моего брата, — говорит он со вздохом.
— Моя мать никогда не была довольна соглашением, которое мой отец заключил с твоим. Она не воспринимала это как наказание. Она происходит из очень старой линии сторонников Якудза. Правосудие старой школы. Что-то, что мой отец пытался оставить после себя.
— Выглядит не очень приятно, — бормочу я, разочарованная тем, что тот момент связи, который, как мне казалось, произошел между нами в гримерке перед репетицией, ничего не значил. Она просто подлизывала меня перед тем, как Саори пришла меня унизить.
— Я позаботился о том, чтобы Саори была внесена в черный список на всех мероприятиях, — говорит он мне. — Может быть, она и не спровоцировала ничего, но она оскорбила тебя, а я сделал людям гораздо хуже за гораздо меньшие деньги.
— Я нахожу это сексуальным, — соблазнительно мурлычу я, проводя языком по его нижней губе.
Он поднимает бровь, глядя на меня.
— Действительно?
Я стягиваю его трусы. Он пришел спать в одном нижнем белье, и менее чем через минуту я сняла его с него, и его эрекция проникла внутрь меня.
Он растягивает меня резким толчком и наполняет меня одним толчком.
— На тебе слишком много одежды, жена, — он натягивает мне на голову тонкую ночную рубашку и бросает ее. — Новое правило. В постели нет одежды.
Смех, который покидает меня, переходит в стон, когда он выдвигается и входит обратно.
— Черт, — стонет он, снова двигаясь. — Такая тугая маленькая киска.
Я выгибаю спину, умоляя о большем.
