— Отец Харуто ворвался в наш дом, — мой взгляд скользит по отцу, который сидит, сгорбившись, положив локти на колени. — Он хотел отомстить за смерть сына, но когда я рассказал ему о состоянии твоей матери…
Он не мог убить ее, потому что она была беременна мной."
"— В то время Якудза находилась под контролем отца Кензо, — вмешивается Мегуми. — Но в этом были замешаны и другие семьи. Харуто должен был объединить их всех под одним правилом. Они потребовали крови твоей матери, не заботясь о том, что она вынашивает ребенка.
По их мнению, для нее было уместно умереть с ребенком в утробе матери, как это сделали Харуто и его няня.
— Но мой отец не был таким человеком, — шепчет Кензо. — Вместо этого он заставил твою мать пройти реабилитацию и заставил их подписать контракт, в котором говорилось, что они будут воспитывать тебя, пока тебе не исполнится восемнадцать. А потом…
— Я бы вышла за тебя замуж, — едва успеваю я выдохнуть эти слова, мое сердце тяжело от тяжести этой правды.
Кензо торжественно кивает головой.
Слезы и икота сотрясают тело моего отца, когда он пытается выдавить свое признание.
— Ты должна понять, Эвелин, мы с твоей матерью никогда не хотели детей. В тот день она была пьяна, потому что только что узнала, что беременна. После многих лет, когда ей говорили, что она никогда не сможет иметь ребенка… это было для нее слишком.
Я чувствую, как мое сердце бьется в груди, пока пытаюсь переварить его слова.
— Это не оправдание, — говорю я с горечью.
Он кивает, на его лице читается стыд.
— Ты права. Это не так. Твоя мать думала, что если она будет пить достаточно, то, возможно, у нее случится выкидыш. Мысль о рождении ребенка вызывала у нее отвращение.
Его слова пронзили меня, как нож, каждое причиняя больше боли, чем предыдущее.
— Во многих отношениях, я думаю, она возмущалась, что ей пришлось воспитывать тебя, — продолжает он тяжелым от сожаления голосом. — Отец Кензо внимательно следил за нами, следя за тем, чтобы твоя мать никоим образом не причинила тебе вреда.
А потом мы узнали… ты была не единственной.
Не единственной?
— Ты родилась близнецом, Эвелин, — говорит он, и внезапно все обретает смысл. — Я был так удивлен, когда доктор вывел вас обоих закутанными в розовые одеяла. Мы отвезли тебя домой, и твоей матери, похоже, стало лучше благодаря помощи медсестры. Но тогда… — его голос затихает, полный печали и тоски. — Меня не было всего час. Твоя мать сказала медсестре, что хочет искупать вас, девочек.
