— Я ждала, когда ты придешь в себя. Мы могли бы стать настоящей семьей… — она улыбается в ностальгии, а потом улыбка пропадает. — Если бы не эта шлюха.
— Моя мама не была шлюхой, — выдавливаю я.
— А ты! — она направляет на меня ружьё и своё маниакальное выражение лица. — Фамилия Клиффорд — это право моей дочери. Ты не заслуживаешь ничего, кроме того, чтобы гнить со своей шлюхой матерью. Но ты просто отказываешься умирать.
Мои губы приоткрываются от недостатка воздуха. Взгляд скользит от нее к папе. Его челюсти сжимаются, но он сохраняет спокойствие.
— Значит, ты это сделала. Ты была причастна к случаю с Астрид на вечеринке.
— Да, я сделала это. Я приехала забрать Николь, а эта сука бежала по улице, умоляя, — смеется она. — Я притормозила, но потом подумала, что если ты присоединишься к своей матери, мы наконец-то станем настоящей семьей.
Мои глаза затуманиваются, смотря на монстра в ее глазах. Она планировала убить меня. Это не был несчастный случай. Она сделала это нарочно.
Гнев бурлит в моих венах, как ураган.
И тут до меня доходит. Старый Мерседес, на котором Николь ездила на днях, был тем же самым авто, который я видела припаркованным возле нашего дома за день до аварии.
— Ты что-то сделала с тормозами моей мамы, не так ли?
— Да. — она улыбается, как сумасшедшая. — Генри собирался развестись со мной и жениться на ней, поэтому я решила стереть ее. Жаль, что ты не отправилась с ней на дно, как хорошая маленькая сука.
Я кричу и проталкиваюсь мимо папы к ней. Я убью ее. Задушу голыми руками.
Папа дергает меня назад, когда поза Виктории кричит об угрозе.
— Отпусти меня! — я плачу, слезы текут по моим щекам. — Папа, отпусти меня!
— Да, отпусти ее, Генри. — ее голос мягкий, почти материнский. — Если ты это сделаешь, мы, наконец, станем семьей.
— Мы никогда не собирались становиться семьей! — голос папы повышается. — Единственной семьей, которую я хотел, были Жасмин и Астрид.
— Нет… — слеза скатывается по ее щеке. — Ты чувствовал себя обязанным ей только потому, что она заключила тебя в ловушку с ребенком.
— Не было никаких обязанностей перед Жасмин. Она единственная женщина, которую я когда-либо любил.
— Нет. Генри. Мы семья.
Он качает головой, в его голосе звучит сталь.
— Больше нет.
— Ты! — она кричит, целясь в меня из дробовика. — Это все из-за тебя. На этот раз я убью тебя.
Я сглатываю, мои конечности дрожат, пока я не перестаю их контролировать.
Папа встаёт передо мной, пока я почти ничего не вижу.
— Брось ружьё, Виктория.
