И то, как она это
делает — не потребность в отце или в еще одном брате, а потребность во
мне, как в мужчине, поэтому при всем гребаном упорстве я не смог бы
воспринимать ее, как ребенка. Только, твою мать, как женщину. Свою
женщину.
— М-м-м… — тяну, со стоном.
Зараза.
— Ты ведь украдешь меня? — ее голос подрагивает.
Это окончательно гробит любую мою логику.
Потому что звучит так, будто впервые в жизни она сдается и просит меня о
чем-то, и эта просьба звучит убийственно.
Так, будто она просит не оставлять ее сегодня одну.
Посмотрев на нее, вижу закрытые глаза под широкой резинкой вязаной
шапки и прижатую к груди сумку. Не сомневаюсь, что все необходимое на
любой случай жизни у нее с собой, и понимаю, что я скорее сдохну, чем
оставлю ее сегодня одну. Эта слабость, которую Люба позволила себе
только что, окончательно срывает крышу, лупя по всем моим инстинктам
сразу.
— Даже не сомневайся, — хриплю, заводя машину.
Трогаюсь, не трудясь прогреваться и на ходу пристегивая ремень.
Люба молчит всю дорогу до моего дома.
Я тоже молчу, потому что знаю, если бы она хотела поболтать, мы бы уже это делали, но я ни на одну
секунду не забываю о том, что она рядом, два раза проехав на желтый. И
если я придержал коней пятнадцать минут назад, то оказавшись в доме с
голодом слежу за ней.
Остановившись посреди коридора, она расстегивает свой безразмерный
пуховик, глядя на меня своими прекрасными голубыми глазами. В тишине и
полумраке моего дома шелест одежды перекрывает только наше дыхание, и весь мир за дверью сейчас может катиться в ад.
— Знаешь о чем я подумала, когда увидела тебя в первый раз? —
спрашивает, снимая шапку и запуская ею в меня.
Ловлю ее на лету и кладу на комод, стряхнув с плеч пальто.
— Ты уверена, что мне стоит это знать? — подойдя к ней сзади, прижимаюсь носом к волосам на рыжей макушке, помогая снять куртку.
— Да… — говорит тихо, позволяя мне помочь.
Бросив пуховик рядом с шапкой, сжимаю ладонями узкие плечи, чувствуя
себя как-никогда здоровым, потому что без каблуков, платформы и прочего
арсенала, она еле-еле догребает макушкой до моего подбородка.
— О чем? — сгорбившись над ней, оставляю поцелуй на тонкой нежной
шее.
Издав тихий вздох, Люба шепчет:
— Что у тебя отпадная задница.
— Чего? — мое удивление совершенно неподдельное.
Прыснув от смеха, Люба разворачивается и обвивает руками мою шею.
Поймав ее бедра, помогаю обнять себя ногами в кислотно-розовых
лосинах. Развернувшись, несу ее вверх по лестнице.
