— Сейчас открываем окно и бежим к катеру. Только делаем все очень тихо. Заведем мотор только тогда, когда дом разлетится на куски. Ты все поняла?
— Все. А как же девушки?
— Пусть танцуют.
— Как это, «пусть танцуют»?! — Я не знаю, как я выглядела в этот момент, но мне показалось, что я просто позеленела.
— Я сказал, пусть танцуют. Когда дом взорвется, в нем должны быть какие-то трупы, не важно какие, мужские или женские. Самое главное, что они будут обгорелые. Обугленные. Эти твари подумают, что там есть мой труп, и улетят.
Это ребята Спартака. Ну а дома я покажу им, кто есть кто. Попомнят они меня!
Я украдкой смахнула со лба холодный пот и ощутила предательскую дрожь.
Анатолий резко встал и захлопал в ладоши.
— Всем танцевать не переставая! Оплата в тройном размере! В тройном размере, понятно вам? Мы с Машкой быстро искупаемся, туда и обратно! А вам не останавливаться, даже когда нас нет! Всем танцевать! Плачу в тройном размере!
На его лице застыла злобная ухмылка, а голос был полон яда.
Усталые, запыхавшиеся девушки закивали головами и принялись танцевать дальше. Анатолий схватил меня за руки, открыл большое окно, похожее на балконную дверь, спрыгнул вниз и, взяв меня за талию, помог спрыгнуть мне. Затем мы бросились к берегу и, добежав до причала, быстро забрались в катер. Меня страшно трясло, я плакала и смотрела на моего спутника безумными глазами.
— Толя, пойди скажи девушкам! Скажи им, скажи! Они же ни в чем не виноваты! Они приехали сюда на заработки! У них дома дети, братья, сестры, престарелые, больные родители! Почему они должны погибать из-за твоих денег и из-за твоих криминальных дел?! Почему?! Толя, так нельзя! Толя! Так поступают только звери, а ведь мы же с тобой люди!!!
— Так можно! — злобно сказал Анатолий, не сводя напряженного, перепуганного взгляда с еще стоящего дома.
— Так нельзя! Они ни в чем не виноваты! Они же погибнут! Это же наши русские девушки! Толя, ты же мужик! Еще можно успеть! Ты же мужик!
— Да пусть дохнут! Почему я должен думать о других бабах?!
— Но ведь они погибнут из-за тебя!
— А мне плевать!
— Ну и сволочь же ты, Толя! Ну и сволочь! Ведь еще можно успеть!
— Нельзя! Осталось ровно три минуты! Даже чуть меньше.
— Толя, это же целых три минуты. Почти три минуты, — громко рыдала я и дергалась, словно в конвульсиях. — Подумай только, три минуты!!! Это же целая вечность! Толя!
— Заткнись, дура! Как только дом бабахнет, заводим мотор. Осталось уже две минуты.
