Просто нервяк бьет немного.
— Работа у нас с тобой такая, чтобы нервяк бил. Мы же не на заводе детали обтачиваем.
— Уж лучше бы на заводе, чем вот так в кустах сидеть и ждать, когда дом взорвется.
— Хорош гнать. На заводе ты бы за всю жизнь тех денег не заработал, которые получишь после этого дела. Сиди тихо. Ровно десять минут осталось.
— Время так долго тянется.
— Обычно время быстро идет, а когда за такое берешься, оно всегда долго тянется.
Но это только кажется. Смотри, как на моих часах секундная стрелка летит, не догонишь. Оглянуться не успеешь, как домика не будет.
— Тоже мне, домик. Это целый домище.
— У них такой домище называется виллой. После этих слов я почти ничего не соображала.
В ужасе от услышанного и полнейшей безысходности я зачем-то принялась расстегивать пуговицы на блузке, но мои руки меня не слушались и отчаянно тряслись.
Я встала на колени, собрала все мыслимые и немыслимые силы и осторожно, чтобы никто меня не заметил, поползла в дом. Миновав веранду я заползла в дом, встала в полный рост, посмотрела на часы, вошла в зал, где гулянье было в самом разгаре, и глазами, полными ужаса, посмотрела на изнемогающих русских девушек, которые честно отплясывали свои деньги и в перерывах между танцами протирали свои лица и шеи полотенцами, смоченными холодной водой.
Еще раз посмотрев на часы, я подошла к танцующей Катерине и попыталась ее остановить:
— Катя, стой, поговорить надо!
Но Катерина не остановилась и только взмахом руки показала мне, чтобы я не мешала и села на подушки.
— Маша, я не могу! — прокричала она мне сквозь громкую музыку. — Этот кретин сказал не останавливаться, а то он денег нам не заплатит.
Посиди немного. У меня через десять минут перерыв.
— Через десять минут, может, уже будет поздно!
— Маша, но я не могу! Он ругается! Он ведь такой, возьмет и не заплатит ни гроша! Тогда вообще непонятно, какого хрена мы здесь столько времени скакали! Мне деньги нужны! Понимаешь?! Я именно из-за них сюда приехала! У меня дома родители больные.
