Я пыталась отвлечься и пройти мимо него к холодильнику, но я чувствовала, что он смотрит на меня, и я знала, что он собирается что-то сказать.
Он сказал, очень сознательно и холодно:
— Будет ли для тебя слишком тяжелым бременем мыть посуду, которую используешь?"
"Я захлопнула холодильник.
— Ты имеешь ввиду единственную чашу, которую я оставил в раковине прошлой ночью?
— И стаканы накануне вечером, и тарелки перед этим… — он со стуком поставил свою кофейную кружку. — Это всегда что-то. Я не думаю, что это неразумно с моей стороны ожидать…
— Они должны были отмокнуть! — Я посмотрела на него.
— Они не должны были бы, — сказал он, — если бы ты просто вымыла их, как только поела.
— О Боже мой. Не могу поверить, что мы разговариваем об этом.
Он вздохнул.
— Я просто пытаюсь сделать так, чтобы нам было легче жить вместе.
— Нет, ты пытаешься облегчить себе жизнь со мной.
— Ты более чем можешь сообщить мне, если я могу что-то сделать, чтобы сделать твою жизнь проще, — сказал он, в самом мягком тоне.
— О, да? — Я подошла к нему поближе.
— Я так рада, что мы подняли эту тему. Как насчет общаться со мной по-человечески? И не пытаться вести себя так, будто, между нами, ничего не было?
Он пристально посмотрел на меня.
— Ты, действительно, хочешь снова поговорить об этом?
— Да, — сказала я. — Я действительно хотела бы. Потому что я хотела бы знать, что, черт возьми, с тобой не так.
— Что, черт возьми, с тобой? — он потребовал. Он встал, мышцы его челюсти подергивались. — Ты не понимаешь, что здесь происходит? Ты не видишь, как это тяжело? — На мгновение он выглядел сумасшедшим, его глаза двигались из стороны в сторону, когда он искал правильные слова.
— Быть рядом с тобой, все время…ты все время…спать…черт возьми, Мэдди. Неужели ты такая эгоцентричная? Ты действительно такая эгоистка?
Я отшатнулась. Его слова ужалили; я хотела настоять, что я не знала, о чем он говорит, но, конечно, я знала.
— Мне очень жаль, — сказала я, наконец, очень тихо. Я слышала, как дрожал мой голос.
— Я не понимала, что мешаю тебе нормально жить.
— Я была в ярости, но к моему полному унижению, это выражалось в виде горячих слез, вытекающих из уголков моих глаз и скользящих по моему лицу.
— Это не то, что я сказал. Дэниэль выглядел совершенно побежденным, упав на один из барных стульев. — Ты знаешь, что это не то, что я сказал.
— Нет, прости, ты только что сказал, что я эгоистка. И эгоцентричная. — Мой голос был густым от плача, и я ненавидела его звук. — Это намного лучше.
