И я уже вдохнула глубоко и отчаянно, как перед прыжком в воду, уже сказала себе мысленно: «Давай!», как вдруг произошло что-то совершенно непонятное. Что-то резко пшикнуло, в воздухе запахло то ли туалетной водой, то ли дезодорантом, а глаза мои защипало так, будто в них плеснули кислотой. Особенно досталось правому. И все же боковое зрение каким-то чудом зафиксировало исчезающую женскую руку со светлым флакончиком.
Я ахнула, вскинула руки к лицу, принялась торопливо и часто моргать. Глаза резало и щипало ужасно. Откуда-то сзади донесся якобы испуганный и невыносимо фальшивый голос Лапиной:
— Ой, Настенька, извини, пожалуйста! Я даже не думала, что в тебя попаду! Что же теперь делать-то?!
Заохал еще кто-то, рядом замахали влажным полотенцем.
— Господи, я не нарочно! — вопила Ирка. Но вся ее «виноватость» была насквозь пропитана скрытым торжеством. Фонограмма моталась себе и моталась. Я опаздывала уже, наверное, на целую секунду…
Медлить и дальше было невозможно. Бывали случаи, когда неопытные балерины, в последний момент испугавшись фуэте, проходились по сцене в незамысловатых турах.
Но чтобы не выйти на фуэте вовсе?! Не выйти, когда зал уже готовится аплодировать — мешая слышать музыку, сбивая с ритма, но зато громко и искренне?!
Я тряхнула головой и выбежала на сцену, успев услышать за спиной чье-то испуганное: «С ума сошла! Со сцены свалится!»
Сцена и в самом деле была неудобной, с довольно большим наклоном в сторону зала. Но что означала какая-то неправильность дощатого пола по сравнению с горячим туманом, дрожащим перед глазами?! И наш кордебалет, и Алексея в черном с серебром колете я различала смутно, а уж о «точке» и говорить нечего! За что можно цепляться взглядом, если и взгляда-то нет, а есть только жалкое и беспомощное тыканье слепого котенка?
И все же, сама не знаю как, я докрутила тридцать из тридцати двух фуэте.
Правда, «пошла» при этом так, что остановилась в нескольких сантиметрах от края сцены. Но зал благодарно захлопал. А Ротбарт любезно прикрыл алым плащом мое красное лицо с воспаленными глазами, источающими слезы и дезодорант.
И дальше все — худо-бедно, но прошло. Зигфрида я, к счастью, не перепутала ни с кем из придворных и букет метнула точно ему в лицо.
А за кулисами разрыдалась. И Лобов, уже поджидающий меня с какими-то каплями, долго кричал: «А если бы ты в зал свалилась?! Скандала захотела?!», прежде чем обнять меня за вздрагивающие плечи.
Каким-то образом информация о происшествии просочилась в прессу.
