— Нет, Свет, все нормально, — я провела по краю чашечки указательным пальцем. — Ему гулять не хочется, мне хочется…
— Так и шла бы действительно гулять! Хочешь, со мной пойдем, я город знаю. Покажу, где кожу хорошую недорого продают.
— Я тоже заочно знаю. Путеводитель, который у нас в каморке стоит, два дня изучала.
Светка, оценив юмор, смешно сморщилась:
— Это тот, что ли, семидесятого года выпуска, со сплошной черной металлургией и марксистско-ленинской политикой партии? Да брось ты, пойдем!
Но я все-таки вежливо отказалась.
А к вечеру до Лобова дошли слухи, что Серебровская с Иволгиным разругались вдрызг, Одиллия полдня прорыдала в умывальнике, а Зигфрид хотел надраться, но его вовремя остановили.
— Ребята, соберитесь! — увещевал балетмейстер. — Гастроли очень важные, график напряженный. Конечно, вы — люди молодые, к тому же артистичные и эмоциональные, но надо уметь держать себя в руках!
— Да о чем вы, Юрий Васильевич? — недоумевал Иволгин и с такой показной нежностью прижимал мою голову к своему плечу, что Лобов только укреплялся в своих подозрениях.
Но, в общем, два спектакля из трех мы отработали неплохо. О нас даже писала местная пресса, причем в восторженных тонах. В хвалебных рецензиях отмечалась и поразительная слаженность четверки Лебедей, и яркая самобытность национальных танцев из третьего действия, и, конечно же, «черное» па-де-де. А перед последним «Лебединым» Лобов снова провел «политподготовку».
— Настя, Алеша! — говорил он. — Вы у меня, конечно, и так молодцы, но сегодня постарайтесь показать высший класс, сделайте все возможное и невозможное! Это премьера, к третьему спектаклю чехи только-только расчухали, что к чему.
Сегодня намечается аншлаг, и от вашего выступления будет зависеть то, как нас примут в следующий раз. И, кстати, сумма, которую мы сможем в будущем запросить…"
"Особенно проникновенно прозвучали слова о «сумме». То ли они подействовали на народ, то ли еще что, но танцевали сегодня все особенно четко. Мелкие неизбежные ляпы не бросались в глаза, небольшая несогласованность в движениях двух «испанских» пар с лихвой компенсировалась темпераментностью.
Зал бурно аплодировал. А я стояла за кулисами и ждала своего выхода. Перед фуэте меня всегда начинало мелко трясти. Сейчас сцену в больших прыжках пересекал Лешка, и буквально через секунду мне предстояло выбежать на середину, сделать препурасьон, выбрав глазами единственную точку, и начать наматывать тридцать два бесконечных оборота.
